Снега Ниссы - Изабелла Халиди

Снова дернув ее за руку, Петра жестом велела им двигаться вперед. Казалось, они шли часами, пробираясь по извилистым темным коридорам, словно в лабиринте. Мягкий голос плыл к ним по воздуху, его мелодичный тон завораживал их сверхчувствительные уши.

Дуна слушала, зачарованная. Казалось, это был женский голос, и звучал он так, как будто она пела на языке, которого Дуна не знала. Ей не нужно было разбирать слова, чтобы понять глубокую тоску, которую женщина вкладывала в каждый слог своей заунывной мелодии. Почувствовать агонию и страдание в ее сердце. Казалось, плакала сама земля, плотный воздух был тяжел от скорби и несчастья.

Петра выставила руку перед Дуной, останавливая ее на полпути. Они достигли какого-то открытого арочного проема, который, по-видимому, вел к крутому спуску на землю внизу. Взглянув вниз, чтобы получше рассмотреть его, Дуна поняла, что это вовсе не обрыв, а серия широких пологих ступеней, вырубленных в склоне горы. Ступени спускались вниз, сходясь в центре, где виднелся бассейн с самой очаровательной изумрудно-зеленой водой. Это напомнило Дуне ручей Ниам, ослепительные воды которого имели точно такой же оттенок.

Она ахнула, быстро прикрыв рот обеими руками.

Это был ручей Ниав, за исключением того, что это был вовсе не ручей, а значительный водоем, где сидела и пела потрясающая женщина с волосами цвета солнечного света. Она сидела на камне на самом краю изумрудного бассейна, обратив лицо к усыпанному звездами небу. Она была полностью обнажена, ее длинные золотистые локоны ниспадали на обнаженную грудь, длинные стройные ноги по фут в глубину погружались в прозрачную зеленую воду. Она была миниатюрной, с мягкими, женственными чертами лица; ее кожа была бледной, почти прозрачной в лунном свете.

Дуна не могла отвести от нее глаз, очарованная ее ангельским голосом и неземным видением перед ней. Петра, казалось, страдала от того же недуга, ее глаза были прикованы к женщине внизу.

Из темноты появилась фигура в капюшоне, заставив Дуну и Петру отступить еще дальше в тень туннелей. Они наблюдали, как он приблизился к золотоволосой красавице, остановившись всего в нескольких футах от нее. Казалось, она не заметила посетителя, продолжая свою печальную песню, как будто ничего не изменилось. Затем фигура опустилась на колени на траву внизу, откинув капюшон, чтобы показать знакомое лицо под ним.

Король Лукан уставился на волшебницу, словно загипнотизированный самим ее присутствием. Распахнув плащ, он достал единственный фиолетовый колокольчик в полном цвету, его насыщенный цвет составлял такой удивительный контраст с бледной кожей мужчины, когда он держал растение на раскрытой ладони.

Положив его на землю перед женщиной, Король сказал:

— Для тебя, моя Ниам, богиня Красоты и Сияния, дочь Короля океанов. Я не забыл своего обещания.

— Ты благородный человек, Лукан. Я никогда не сомневалась в тебе, в отличие от твоих предков, которые предавали меня снова и снова, — ответила богиня, ее глаза все еще были устремлены на серебристую Луну. — Даже если бы ты не был одарен Эликсиром Богов, я бы все равно сняла свое проклятие с твоей крови, мой дорогой друг. Я бы позволила тебе жить вечно, если бы ты этого пожелал, лишь бы твоя душа оставалась чистой и неподдельной, какой она была все эти столетия.

Ниав расчесала пальцами свои длинные золотистые локоны, глядя на свое отражение в изумрудном бассейне.

— Ты уже нашел ее?

Король Лукан замер, его глаза внезапно расширились.

— О ком вы говорите, Ваше Высочество?

Ниав рассмеялась, ее ослепительная белозубая улыбка озарила ночь.

— Ты знаешь, о ком я говорю, Лукан.

Когда член королевской семьи не ответил, она продолжила:

— О том, кому предсказано положить конец страданиям смертных. Ту, которую предсказал Оракул.

Побледнев, старик заикнулся.

— Это н… невозможно. Оракул никому не раскрывает своих секретов. Я не верю тебе, Ниав. Ты не знаешь, о чем говоришь.

— А мне так не кажется?

Подойдя к монарху, богиня подняла фиолетовый колокольчик и снова запела свою скорбную мелодию, за исключением того, что на этот раз она была на языке, который Дуна знала слишком хорошо.

В полуночный час на забытом острове,

правда будет раскрыта.

Тот, кто стремится укротить черное сердце от уныния и сожаления.

Ум будет знать то, чего не слышат уши,

чего только не будут излучать серебряные глаза, кроме страха.

Конец наступит, когда сердца столкнутся,

от Судьбы, которой ему не избежать.

Чтобы укрепить связь еще сильнее,

прийдется заплатить цену.

Пески времени снова потекут,

как только она даст клятву.

Из крови и слез, с такой чистой душой,

бог может быть восстановлен.

Пальцы Ниав сомкнулись вокруг цветка, сминая его стальной хваткой. Снова раскрыв их, она собрала испорченные лепестки один за другим и начала есть их, наслаждаясь их вкусом.

Казалось, что король полностью перестал дышать.

— Как? Этого не может быть.

— Ты, кажется, забываешь, что я богиня, мой король. Нет ничего такого, чего бы я не знала в этом твоем бренном мире, — сорвав последний лепесток, она слизнула сок растения со своей ладони и пальцев. — Почему он до сих пор не навестил меня?

— Я не знаю, Ваше Высочество, — сказал он. — Я не берусь утверждать, что понимаю работу его разума.

— И все же вы знаете его более половины тысячелетия. Он что, тебе не доверяет?

Король Лукан внезапно рассмеялся, краска вернулась к его лицу.

— Ему не нужно доверять мне, Ниав. Моя преданность не зависит от этого тривиального факта. Для меня большая честь быть полезным ему в любой форме, независимо от того, что лежит в его разбитом сердце. Я навсегда унижен тем фактом, что принц счел мою жалкую жизнь достаточно достойной для спасения от самой Судьбы.

Настала очередь Дуны быть ошеломленной, поскольку она наблюдала из тени за Петрой, совершенно не обращавшей внимания на смысл разговора, который вели говорившие. Они раскрыли так много за такой короткий промежуток времени, что разум Дуны даже не мог начать осознавать, что именно она слышала.

— Ты все еще не ответил на мой вопрос, — сказала золотоволосая красавица. — Ты нашел ее, ту, кому суждено снять проклятие?

— Что заставляет тебя думать, что Оракул говорил о женщине? — ответил король.

— О, пожалуйста, Лукан, ты что, серьезно? Конечно, это женщина, — Ниав вернулась на свой камень у края бассейна. — У кого еще хватило бы сил укротить почерневшее сердце нашего дорогого Принца? Несомненно, ты, как никто другой, знаешь о силе любви.

— Да, я полагаю, вы правы. Но я истолковал слова Оракула несколько иначе, чем ты, Ниав.

— Конечно, ты это