Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Он вздыхает. Тяжело, со свистом.

— Забронируйте отель. Тот, кто убил мистера Райта, вероятно, вернется, чтобы прикончить вас. Убийцы всегда возвращаются, если цель не достигнута.

Мне хочется закатить глаза от такого диковинного предположения. У кого в нашей экономике есть деньги на отели? Фонд поддержки авторов, который платил мне за мои жалкие статейки, давно закрыл мое дело. Деньги кончились еще в прошлом месяце. Я не знаю, как буду оплачивать счета. Не знаю, как буду жить дальше.

На самом деле знаю. Если я позвоню маме и папе, они с радостью переведут любую сумму, чтобы я могла жить на другом конце города. Подальше от них. Подальше от позора, который я им приношу. Их отказ не просто ранит — это зияющая рана, которая никогда не затянется.

— Может ли полиция обеспечить охрану? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Я удвою количество патрулей на Парейсий-драйв, — бормочет он, глядя куда-то в сторону. — Поговорите с соседями, не видели ли они каких-нибудь подозрительных личностей. Держите окна закрытыми и не открывайте дверь незнакомцам.

Стандартная инструкция. Бесполезная. Пустая.

Позже я спускаюсь по лестнице и вижу, что в дом через парадную дверь врывается группа криминалистов в белых комбинезонах. Они похожи на космонавтов, высадившихся на враждебную планету. Детектив из отдела по расследованию убийств — женщина с жестким лицом и глазами-льдинками — отводит меня на кухню к Релейни, чтобы я сделала официальное заявление.

Помня о предупреждении Ксеро не разговаривать с копами, я выдаю более отшлифованную версию той чуши, которую нагородила офицеру Вейн. Никаких призраков. Никаких голосов из темноты. Только шум, страх и провалы в памяти.

Когда я уже собираюсь выскользнуть из дома, на моем пути встает Релейни. Ее глаза налиты кровью, веки опухли от слез, но в них горит такая ненависть, что я отшатываюсь.

— Чаппи всего лишь отвечал на твои заигрывания, — шипит она, брызгая слюной. — Он не должен был умирать.

— О чем ты говоришь? — Я пятится, натыкаясь спиной на дверной косяк.

— Ты флиртовала с ним всю ночь. — Она тычет в меня пальцем, ноготь, покрытый облупившимся красным лаком, царапает воздух. — И до этого. На прошлой неделе. На вечеринке у Иезекииля. Ты строила ему глазки, трогала его руку, смеялась над его дурацкими шутками. Если ты не хотела, чтобы он был в твоей комнате, надо было сказать «нет». Четко. Громко. А не доводить до этого.

У меня отвисает челюсть. Челюсть буквально падает вниз, и я чувствую, как холодный воздух заполняет рот.

Откуда, черт возьми, она узнала, что Чаппи пытался со мной замутить? Я никому не говорила. Ни единой живой душе. Неужели она все это подстроила? Подговорила его залезть ко мне в комнату, чтобы заманить в свой дурацкий сектантский культ? Или они просто хотели подставить меня, сделать козлом отпущения?

Я оглядываюсь через плечо, проверяя, не слышал ли кто-нибудь из людей в белых комбинезонах ее обвинений. Но все они слишком заняты сбором улик — снимают отпечатки, фотографируют, собирают волокна, — чтобы обращать внимание на бред убитой горем женщины.

Придвинувшись к ней вплотную, так что наши лица разделяют сантиметры, я шепчу:

— Я не вешал Чаппи. — Голос дрожит от сдерживаемой ярости. — И уж точно не приглашала его в свою комнату. Он пришел сам. Вломился, как вор. И за это кто-то его наказал. Но это не я.

— Но ты управляешь духами. — Ее глаза расширяются, в них плещется безумие. — Я видела. На сеансе. Ты открыла портал. Ты впустила тьму.

— Релейни...

— Помяни мое слово, Аметист Кроули. — Она поднимает руку, и я думаю, что она сейчас ударит меня. Но она просто тычет пальцем мне в грудь, прямо в сердце. — Ты можешь повелевать тьмой. Думаешь, что контролируешь ее. Но однажды она поглотит тебя. Сожрет с потрохами. И даже косточек не оставит.

Холод пробирает меня до костей. Кровь стынет в жилах, превращаясь в лед. Она сама не понимает, что говорит. Не понимает, как близка к истине.

Я не убийца. Я не якшаюсь со злыми духами.

Ну... не нарочно.

Черт.

Когда я начала врать себе? Когда перестала видеть разницу между правдой и удобной ложью?

Я хлопала себя по груди и кончала по команде Ксеро. Я делала это за мгновение до того, как нашла Чаппи висящим. Я сжималась от удовольствия, слушая голос убийцы, в то время как надо мной умирал человек.

И технически я убийца. Даже если у меня была на то веская причина. Даже если тот, кого я убила, заслуживал смерти. Счет открыт. И когда-нибудь по нему придется платить.

— Прости, — бормочу я, не зная, за что именно извиняюсь.

Она указывает на открытую дверь. Жест резкий, как пощечина.

— Убирайся с глаз моих долой.

Я выхожу в холодное утро. Воздух обжигает легкие, пахнет гарью и сыростью. На полпути к калитке я останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Еще кое-что.

— Что? — огрызается она, готовая захлопнуть дверь.

— Как мне избавиться от призрака?

Она смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. В нем плещется что-то древнее, темное.

— Google — твой друг.

И дверь захлопывается. Гулко, как крышка гроба.

Когда я оборачиваюсь, Парижский проезд забит полицейскими машинами. Синие мигалки красят фасады домов в траурные цвета. Все жители либо стоят в дверях, кутаясь в халаты, либо пялятся на меня из окон, прильнув к стеклам. Десятки глаз. Сотни. Моя кожа начинает зудеть от их пристальных взглядов, как будто под кожу заползли муравьи.

Когда в конце улицы из неприметной черной машины выходят двое мужчин в строгих черных костюмах — слишком дорогих для местных копов, слишком официальных, — я опускаю голову и бегу. Бегу так быстро, как только позволяют ноги, в сторону номера 13.

Дискомфорт только усиливается, когда за мной закрывается дверь. Щелчок замка звучит как выстрел. Я заперта в своем доме с привидениями.

Ксеро велел мне принять душ и ждать его в постели.

От одной только мысли о том, что он выйдет из тени — материализуется из воздуха, чтобы прикончить меня этим толстым силиконовым дилдо, которым я ласкала себя по его приказу, — моя киска начинает пульсировать. Тяжело, влажно, настойчиво.

Это безумие.

Только что был убит человек. Чаппи висит на веревке, его глаза вылезают из орбит, язык