Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Я с трудом сглатываю, ненавидя себя за то, что он прав. Ненавидя себя за то, что в этой адской ситуации, стоя в темноте, слушая, как за дверью рыдает Релейни, а внизу воют сирены, я чувствую возбуждение. Тягучее, горячее, растекающееся по низу живота.

Написать Ксеро было самым захватывающим событием в моей жизни. Лучше, чем первый поцелуй. Лучше, чем секс. Лучше, чем любая встряска, которую могли дать мне таблетки.

Это неудивительно, учитывая, что более трети моих воспоминаний стерты кислотой и нейролептиками. Такое ощущение, что до десяти лет меня не существовало, но фотографии, которые я нашла в мамином альбоме, доказывают обратное. Там есть девочка с косичками. Она улыбается. Она счастлива. Я не помню этого счастья.

Раздается стук в дверь. Громкий, требовательный, от которого дверь ходит ходуном.

— Аметист? — кричит Иезекииль. — С тобой все в порядке? Ответь мне, пожалуйста!

— Избавься от него, — шипит Ксеро, и его голос теперь звучит прямо над моим ухом. Я чувствую холодное дыхание на шее, хотя знаю, что это невозможно. — Если он увидит хоть какую-то часть твоего тела — плечо, лодыжку, прядь волос, — я не просто выколочу ему все четыре глаза. Поверь мне, тебе не понравится, куда я их засуну. В его глотку, Аметист. Я запихну его глаза ему в глотку и буду смотреть, как он давится.

По спине пробегают мурашки, и я морщусь, чувствуя, как соски твердеют от страха. Почему-то мне кажется, что он не шутит. Что он действительно способен на такую жестокость.

Не обращая на Ксеро внимания, я кричу:

— Я в порядке!

— Выходи! — Иезекииль колотит в дверь кулаками. — Релейни только что вызвала скорую и полицию! Они уже здесь, нам всем нужно спуститься!

— Подожди минутку! — Мой голос срывается на фальцет. — Дай мне одеться!

Я шарю по стене в поисках выключателя, что, конечно, глупо, учитывая, что я только что обрушила весь потолок и проводка наверняка перебита. Я все равно нажимаю на выключатель и не удивляюсь, когда ничего не происходит. Только тихий щелчок в тишине.

Я нахожу второй выключатель — тот, что включает тусклые настенные лампы, работающие от старой проводки. Свет заливает комнату, болезненно-желтый, жидкий, как моча. Я оборачиваюсь.

Никого.

От его присутствия остался только сломанный стул, валяющийся на боку, и комната, заваленная обломками гипсокартона и штукатурки.

— Ксеро? — шепчу я, чувствуя себя полной дурой.

Тишина.

Его молчание дает мне еще один намек на его уязвимость. Призраки исчезают при свете. Боятся его. Или просто теряют силу. Какая разница. Главное, что сейчас я одна.

К тому времени, как я нахожу свою дорожную сумку — она валяется под кроватью, припорошенная пылью, — и натягиваю то, что осталось от моей одежды, в дверь уже не просто стучат — в нее ломятся. Я открываю и вижу в коридоре офицера Вейн. Его седые усы подрагивают, как у кролика, а глаза бегают по сторонам, фиксируя каждую деталь.

Колючий взгляд копа скользит по моему телу. Я не понимаю, что он пытается найти, потому что все покрыто пылью — волосы, лицо, одежда, даже ресницы. Я похожа на призрака, выползшего из руин.

— Что вы можете рассказать мне о том, что случилось с мистером Райтом?

Мой взгляд падает на лестничную площадку, где все еще висит Чаппи. Его тело слегка покачивается, и только через секунду до меня доходит, что Райт — это его фамилия. Чаппи Райт. Был.

— Мисс Кроули? — Он щелкает пальцами перед моим лицом. — Вы меня слышите?

— Прошлой ночью я проснулась от громких криков и испугалась. — Голос звучит механически, как у робота. — Потом Иезекииль постучал в мою дверь и спросил, все ли со мной в порядке.

Он оглядывается через мое плечо, заглядывая в комнату. Видит развороченный потолок, груды мусора на полу.

— А обломки?

Черт. Надо было начать с потолка. Схватившись за голову, я покачиваюсь, изображая слабость.

— Мои лекарства всегда вызывают у меня сонливость и дезориентацию. — Я тру виски, размазывая пыль по лицу. — Должно быть, сначала меня разбудил потолок — грохот был ужасный, — а потом я услышала крики. Мне жаль. Все еще путается в голове.

— Покажи мне.

— Что?

— Твои таблетки.

Я подхожу к дорожной сумке, роюсь в ней, чувствуя спиной его взгляд. Достаю две оранжевые бутылочки и сую полицейскому в лицо. Ему приходится щуриться, чтобы прочитать мелкий шрифт на этикетках.

— Что они делают?

— Я что, подозреваемая? — В моем голосе проскальзывает раздражение.

Он скалит зубы — желтые, прокуренные.

— Эта информация может помочь в нашем расследовании.

— Если вы хотите сказать, что женщина ростом метр шестьдесят пять может вытащить из постели взрослого мужчину, поднять его в воздух и подвесить на балке, то, думаю, это вам нужны таблетки. — Я тыкаю пальцем в бутылочки. — Потому что без них я еле ноги передвигаю.

Он сует бутылки обратно мне в руки, и я замечаю, что его пальцы дрожат.

— Как ты объяснишь красные отметины у себя на шее?

— Что за отметины?

Мои пальцы тянутся к горлу, которое все еще саднит после того, как я висела в петле. Кожа горячая, опухшая. Я нащупываю полосы — следы веревки, въевшиеся в плоть.

Он поднимает взгляд к потолку, и его глаза темнеют. В них появляется что-то похожее на сочувствие.

— Мисс Цимбал и мистер Янус были разбужены грохотом и поднялись наверх, чтобы найти мистера Райта повешенным. — Он делает паузу, сглатывает. — Думаю, убийца пытался повесить и вас. Но у него не получилось. Может быть, помешал обвал потолка.

Мои глаза расширяются. Я смотрю на него, и в голове что-то щелкает. Может, он не такой уж бесполезный.

— О.

— Мисс Гривз, — он поправляет себя, — я полагаю, сегодня должно было произойти двойное убийство.

Я удивленно поднимаю брови и отступаю на шаг, вживаясь в роль жертвы.

— Вы наконец поверили, что у меня есть преследователь?

Он кивает. Медленно, тяжело.

— На Парейсий-драйв вам больше небезопасно. Кто-то хочет вашей смерти. — Он оглядывает коридор, словно ожидая увидеть убийцу за спиной. — Вы можете куда-нибудь пойти?

Я отрицательно качаю головой. Волосы сыплют пылью.

— Друзья? Родители? Любовник?

— Нет.

Какого черта он продолжает спрашивать меня об