Конгруэнт - Вероника Десмонд

Булькающие предсмертные звуки раздаются в пространстве, как дыхание из ада. Бен поднимает ладонь к окровавленной шее, а затем падает замертво.

Чон делает шаг вперед.

– Подойди ко мне, Шарлотта.

Чарли плачет, обнимая себя руками, ее лицо ужасно бледное.

– Господи, вы оба убийцы! Вы оба убийцы и сумасшедшие!

– Он был плохим человеком. Его смерть ничего не значит. – Он останавливается рядом и протягивает ей руку. – Не бойся. Я обещаю, что отвезу тебя домой.

Она громко всхлипывает. Ее остекленевший взгляд скользит по его большой ладони, и через несколько секунд она доверчиво протягивает свою.

Чон ласково улыбается, как когда-то улыбался мне, и, обхватив пальцами белые щеки, ломает Шарлотте шею.

Ее тело обмякает. Он стоит секунду, глядя на Чарли сверху вниз, и, не моргнув, опускает руку. На лице ни сожаления, ни удовольствия – лишь пустота. Потом он поворачивается ко мне.

Его шаги звучат глухо – размеренные, тяжелые.

Взгляд цепляется за мой, и я чувствую, как лед ползет вверх по позвоночнику, пока он идет, не сводя с меня глаз.

В его мертвом голосе впервые звучат искренние эмоции:

– Ты обещала, Изабелла… – Эта эмоция – боль. – Я доверял тебе. Я показал тебе свою чертову душу, а ты растоптала ее.

Меня трясет, я шагаю назад.

Не смотри на меня. Не касайся меня…

– У тебя нет души. – Я впиваюсь ногтями в ладони, сдерживая рыдания. – Ты – чудовище!

Он замирает. В его глазах вспыхивает что-то темное, почти человеческое, но тут же гаснет.

– Ты говорила, что принадлежишь мне. – Его голос становится тише и ниже. – Ты обещала быть моей. Но каково же было мое удивление, когда я вернулся домой и обнаружил, что тебя там нет, а затем услышал, как в мою дверь ломится полиция.

Я пячусь назад, ботинки цепляются за мокрую траву. Каждая мышца напряжена до предела. Его шаги похожи на удары метронома, измеряющего мое приближающееся наказание.

– Ты думала, что сможешь уйти? Что я позволю тебе предать меня и просто исчезнуть? Разве я не говорил, что у подобной ошибки будут последствия?

Мое дыхание прерывистое, руки дрожат.

Смертельный холод в его взгляде проникает в кости, сжимая бешено бьющееся сердце.

Я слышу только кровь, звенящую в ушах, и собственный пульс. Он сокращает дистанцию, пока не останавливается в шаге от меня.

– Так скажи мне, милая. – В пустых глазах сверкает опасный блеск, как у хищника, поймавшего свою жертву. – Что за последствия?

Ветер поднимает края пальто, и оно колышется вокруг него, словно тень смерти, которая медленно накрывает меня.

Мир сжимается, воздух давит на грудь.

– Ты пришел за мной…

– Зачем?

– Чтобы убить.

Я вижу, как в его руках появляется оружие, и осторожно сжимаю нож, который спрятала в кармане.

– Да, Изабелла, – шепчет он, и его голос звучит как приговор: – Беги.

Я делаю резкий шаг вперед, а затем шепчу, желая сбить его с толку:

– Я люблю тебя.

Он замирает, наблюдая, как слезы катятся по моим щекам и капают с подбородка. Паника ускоряет движения.

– Я чертовски люблю тебя… – Я крепче обхватываю рукоятку и вонзаю нож в его бок. Он издает тихий, глухой звук, но не падает.

Я отпрыгиваю в сторону и мчусь к лесу. Через какое-то время деревья начинают сливаться в одну линию, ветки царапают лицо и руки, но я не останавливаюсь ни на секунду.

Сзади раздается его смех – низкий, холодный, внушающий ужас.

Смех дьявола.

Он идет за мной.

Я чувствую его присутствие в каждом порыве ветра, в каждом звуке под ногами.

Лес давит со всех сторон. Я зажимаю рот ладонью, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, и бегу так быстро, как только могу.

Легкие горят от невыносимой боли, поражая кашлем мою гортань. Я не могу остановиться. Я должна бежать.

Удар должен был замедлить его, если не убить вовсе, но расстояние между нами постепенно уменьшается. Адреналин проникает в каждый дюйм, в каждую клетку, заставляя тело вибрировать от животного страха.

Постепенно ноги становятся ватными, мне нестерпимо хочется упасть от усталости. Пот покрывает спину, из-за чего одежда противно липнет к коже.

Уже стемнело. Я едва вижу дальше собственных пальцев.

Легкие сжимаются, умоляя о лекарстве и хотя бы секундной передышке.

Я прячусь среди кустов, стараясь свернуться в одну невидимую точку.

Отчаяние пронизывает меня насквозь. Либо меня загрызет животное, либо убьет он. И я не знаю, какой из сценариев более милосерден.

Когда я медленно поднимаюсь, чтобы продолжить путь, зловещее чувство ударяет меня в живот со всей силы. Слух улавливает хруст веток под ногами, а затем я кричу.

Чон больно хватает меня за волосы и грубо швыряет на землю, выбивая из легких весь воздух. Я успеваю заметить лихорадочный блеск в его глазах – этот опасный, почти восторженный огонь, – прежде чем взмахнуть ножом.

Лезвие режет его щеку, он низко смеется и бьет меня по лицу. От резкой пощечины зрение чернеет, но зверь внутри меня не позволяет мне сдаться.

Больной сукин сын.

Я бью его снова, не думая, почти вслепую. Его дыхание становится тяжелым, мои хриплые вдохи раздаются в такт с его. Я знаю, что слабее, что я гораздо меньше него, но выживание никогда не было вопросом силы – только упрямства, только той первобытной ярости, которая просыпается, когда выбора больше нет.

Металлический запах крови забивает мои ноздри. Он скользит рукой по моему извивающемуся телу, затем обхватывает шею. Кислород перестает поступать в мои измученные легкие.

Тяжесть его тела придавливает меня к земле, слезы вырываются из моих расширившихся глаз, когда я понимаю, что дьявол наконец поймал меня в ловушку.

Я замахиваюсь снова, но это лишь забавляет его – свободной рукой он легко бьет меня по запястью. Нож выпадает из ослабевших пальцев, и я смотрю прямо в глаза своего убийцы, начиная терять сознание от удушения.

Садизм в его глазах настолько силен, что страх впивается в кожу острыми иглами.

Мои пальцы охватывают его, чтобы сорвать их с моей шеи, но постепенно мои силы иссякают, пока не прекращаются вовсе.

Голова кружится – у меня начинается гипоксия.

Я чувствую, как его влажный язык слизывает влагу с моих щек, затем проводит длинную дорожку вдоль скулы и лижет последние укусы.

– Не… на… до…

Он наслаждается тем, с какой неумолимой скоростью из меня вытекает жизнь. Я вижу это четко.

Его рот находится всего в дюйме от моего. Греховная улыбка искажает его губы, и я делаю последний рывок.

Прижав подбородок к груди, чтобы ослабить давление на