Конгруэнт - Вероника Десмонд

Я влюблен в тебя, Изабелла Ашборн.

И это навсегда.

– Ты хочешь сказать, что я особенная?

– Не просто особенная. Ты часть меня. Что ты еще хочешь от меня услышать?

– Ничего.

– Ничего, – повторяет он за мной, а затем вдруг спрашивает: – Ты любишь меня, Изабелла?

Повисшая тишина съедает меня заживо. Его губы изгибаются в легкой улыбке, заставляя мой чертов пульс ускориться.

– Все в порядке. – Он мягко убирает прядь с моего лица. – Ты полюбишь.

Из спальни доносится настойчивая вибрация.

Он отстраняется, чтобы забрать звонивший телефон, и потеря его тепла почти болезненна. Прислонившись к дверному косяку, я наблюдаю за тем, как он ведет сухую беседу.

– …Да. Сделай как обсуждалось. Нет. Набери Джонатана.

Густой воздух дрожит между нами. Я резко отвожу взгляд, чтобы перестать на него пялиться, и иду в гардеробную.

Внутри все соответствует его аскетичной философии – мании порядка и контроля: одежда идеально развешана по цвету, по длине и категориям. Даже тишина здесь пахнет им – холодом, вербеной и чем-то запретным, что никогда не выветривается.

Здесь холодно, поэтому я вытаскиваю одни из бесконечных серых штанов и толстовку, но мои пальцы замирают, как только я замечаю красную коробку, вырывающуюся из безупречного монохрома.

Шелковая лента ласкает кожу. Я развязываю бант – и крышка медленно поддается. Внутри оказывается роскошное колье, усыпанное багровыми бриллиантами, с круглым отверстием посередине. Я делаю резкий вдох.

Нужно быть слепым, чтобы не понять, что оно стоит целое состояние.

– Ты так и останешься очаровательной воровкой, не так ли?

Я вздрагиваю, почувствовав чужое присутствие, и тут же оборачиваюсь. Срань господня. Я даже не заметила, как он подошел.

Чон улыбается, смотря на меня с высоты своего внушительного роста.

Я вздергиваю подбородок:

– Что это, черт побери, такое?

– Я хотел подарить тебе его за ужином. – Он наклоняется и бьет указательным пальцем по моему носу. – До того, как ты решила покопаться в моих вещах, милая. Снова.

Ауч.

Если он думал задеть меня, то у него не вышло.

– Но это похоже… – Я опускаю взгляд на колье, хмуря брови, а затем гнев охватывает всю мою систему. – Это похоже на ошейник. Я не твоя собака!

– Верно. Ты оставила моих собак одних в Шотландии, Изабелла.

– Они переживут.

– Можешь ли ты сказать то же самое о себе?

– Что?..

Тихо смеясь, он целует меня в лоб и, взяв за руку, тянет за собой.

– Неважно. Идем, ты голодная.

Чон обещал разобраться с полицией – так и произошло. Макгрегор был мертв, дело замяли, а Бен больше не мучил меня. Я не знала, случилось ли с ним что-то, и на самом деле не хотела знать.

Избегание было очень приятным, хоть и следующая неделя превратилась в пытку.

Я чувствовала его отметки (синяки, укусы, засосы, полосы от плети) каждым дюймом своего тела, каждым движением и каждым вдохом. Когда сидела на занятиях, когда играла в театре, когда спала… пыталась спать, ведь Чон не отпускал меня ни минуту, даже если его не было рядом.

Это похоже на тайный извращенный секрет.

Он заставил меня жить с ним в его роскошном доме в Элгине, поэтому после учебы он готовил мне обед, а затем трахал – грубо и жестко, заставляя давиться членом или принимать его пальцы, пока я не начну рыдать и умолять.

Однако были и дни, когда он был нежен. И я не могу с уверенностью сказать, какие радовали меня больше.

Ему нравилось принимать со мной душ, мыть мои волосы, а затем «есть» меня, собирая губами все мое желание. Как ни странно, я больше не ощущала себя шлюхой.

Я тянула с решением столько, сколько могла.

Часы тикали над моей головой, неумолимые и беспощадные, отмеряя время до момента, когда выбора уже не будет.

В его прикосновениях сквозило что-то, что сжимало мою грудь, подобно железным тискам. Я всегда ощущала его присутствие, его пугающую тень во время репетиций, даже когда не видела. Я знала, что он сидит где-то там, во мраке задних рядов, следит за каждым моим движением, наблюдая за мной, изучая меня. Впитывая.

Мне был знаком этот взгляд. Ведь когда-то я смотрела на него так же.

Я повторяла себе, что он чудовище. Монстр с безупречными манерами и пугающе хищной красотой.

Бессердечный, холодный убийца.

Но каждое его слово, каждое движение будто подчиняли мое дыхание. И во всем мире не существовало силы, способной устоять перед его воздействием и которая могла бы защитить меня от него.

Я была беззащитна. И в то же время в безопасности.

Впервые в своей чертовой жизни.

Александр подходит ко мне после вычитки третьего акта, где Гамлет резко отталкивает Офелию, обвиняет ее в лицемерии и любви к нему. Он проводит рукой по длинным светлым волосам и улыбается:

– Ну ни хрена себе! Ты была хороша.

– Да, это действительно так, – вдруг встревает Шарлотта, играющая королеву Гертруду.

Мои брови взлетают вверх.

– Вау, ты разговариваешь со мной? Сейчас в полу появится яма и мы провалимся в ад?

Чарли сжимает маленькими пальчиками крест, висящий у нее на шее, затем открывает рот, но тут же закрывает его, так и не сказав ни слова. Набожная крыса.

Чон на некоторое время улетел в Лондон, так что я возвращаюсь домой в полном одиночестве на своем старом пикапе. Я уговорила его не приставлять ко мне Заккари, поэтому в Элгине остались только я, Имо и Рэд.

Я кладу свежее мясо в миски, меняю воду и неуверенно глажу Имо за острым ухом. Он ластится, привыкнув ко мне, или, возможно, в меня слишком въелся запах его хозяина.

Мои мышцы напряжены. Я смотрю в опасные глаза пса и пытаюсь убедить себя, что он не пытался перегрызть мне горло.

Но смутная тревога не дает покоя.

В конце концов, сложно поверить в то, что ты сумасшедший. Наверное, мне стоит показаться врачу и проверить голову. Учитывая то, что произошло с моей мамой, это вполне разумное решение.

И все же…

– Если бы ты мог говорить, – бормочу я доберману. – Скажи мне, что я не безумна.

Рэд направляется в нашу сторону, царапая лапами пол, затем садится рядом. Я впервые провожу ладонью по его шерсти, а затем застываю, нащупав шрам на боку.

…Невыносимая боль вспыхивает в моей шее, когда в нее вонзаются клыки. Я вырываюсь, борюсь, кричу, пытаюсь сбросить с себя, но они не останавливаются, продолжая разрывать меня на части.

Громкое рычание оглушает, я прикрываю голову