Конгруэнт - Вероника Десмонд

Чон сидит на краю кровати, голый по пояс, как Бог. Мой пульс ускоряется, когда взгляд скользит по каменному прессу. Напряженные мышцы и татуировки движутся в такт со спокойным дыханием.

На его сильной груди изображен кинжал, будто пронзающий сердце, а вокруг него вьются змеи. На боках видны огромные шрамы – спина, должно быть, жестоко изранена.

Я задыхаюсь. Что с ним произошло?

Он прекрасен. Пугающе прекрасен, как Дьявол и Бог одновременно.

Его рука движется ниже и медленно залезает под мои трусики. Несколько напряженных ударов сердца я пытаюсь сдержать реакцию своего тела, но протяжно стону, когда палец обводит клитор.

Господи…

Я отворачиваюсь, уперев лоб в подушку, и невнятно мычу сквозь сжатые зубы.

Моя киска умоляет о ласке, и он дает ее со всей неотвратимостью: гладит складки, трет клитор, но не входит внутрь. Ему нравилось, когда я сама насаживалась на его длинные пальцы.

Что будет, когда в меня войдет его член?

– Скажи, что ты моя, Изабелла. И я дам тебе то, что ты хочешь.

– Нет…

– Я могу хлестать и ласкать тебя всю ночь напролет, останавливаясь каждый раз перед тем, как ты кончишь. – Хрипловатый и возбужденный тембр его голоса заставляет меня вскрикнуть от острой вспышки удовольствия. – Ты не выдержишь это.

Знаю.

Я замираю, чувствуя, как немеет позвоночник и напрягаются мышцы. Киска болит, ощущая невыносимую пустоту, пока он мучает мой клитор и только.

Он больно шлепает меня по заднице и останавливается.

– Рано, милая.

– Я убью тебя, – шиплю я, едва не рыдая навзрыд. – Это ты хочешь услышать?

Его грешные пальцы возвращаются к моему нутру, медленно гладят, изводят, заставляя меня стонать сквозь зубы, но через несколько секунд останавливаются вновь.

– Скажи это, Изабелла.

– Катись в ад, чертов подонок.

Кровать слегка приподнимается, когда он встает. Я слышу, как звенит пряжка ремня, и, закрыв глаза, яростно выдыхаю:

– Я хочу быть единственной! Я хочу, чтобы ты был моим. – Губы пересохли, я облизываю их, прежде чем продолжить: – Я хочу, чтобы ты забыл про нее. И не касался никого кроме меня.

В ушах звенит. Он отпускает мои запястья и начинает растирать покрасневшую кожу. Из меня вырывается тихий стон облегчения.

Раны невыносимо жгут, ощущение такое, будто по моему телу проехал грузовик, но, несмотря на это, я молю о прикосновениях, как чертова собака, а затем перебираюсь к нему на колени и крепко обнимаю его, зажмурившись.

– С момента нашего знакомства я не трогал никого кроме тебя. – Его рука нежно гладит мои волосы. – Не мог думать ни о ком и ни о чем кроме тебя. Я сказал, что это навсегда. Почему ты сомневаешься?

– Вы были вместе на маскараде.

– Так было нужно.

– Как часто это еще будет нужно?

Я отрываю голову от его плеча, чтобы заглянуть в холодные карие глаза. Уголки его губ приподнимаются.

– Ты ревнуешь, маленький дьявол?

– Да. Что, если я приду с кем-то на подобный вечер? С кем-то, кто будет держать меня за талию и улыбаться фотографам?

Темный взгляд сверкает пугающим блеском, заставляя мою кожу покрыться мурашками.

– На следующее утро тебе доставят подарок, милая.

– Какой подарок? – Плохое предчувствие образовывается внутри живота, я делаю глубокий вдох.

Он берет мою ладонь, затем подносит ее ко рту и нежно касается губами.

– Отрубленную руку – ту, что трогала тебя. Глаза – те, что смотрели на тебя. Вырванные ноги – те, что привели тебя. Каждая часть его тела будет тщательно упакована и преподнесена тебе в качестве предупреждения. – Чон целует меня, и я резко выдыхаю, когда пальцы впиваются в мои бедра, прямо поверх ран, почти до синяков. Его губы контролируют мои, он сильно кусает за нижнюю губу, и я не могу не зарываться пальцами в его волосы, пока Чон берет меня с одержимостью, которая отравляет сладким ядом. – Ты моя.

Я стону. Его язык ласкает мой, чередуя с болью от укусов, а затем Чон переходит к шее, с силой потянув меня за волосы. Если он укусит сильнее, то дойдет до артерии.

– Скажи… – Поцелуй… укус… – Скажи мне, милая…

– Я твоя…

Его пальцы ласкают мой затылок, прежде чем схватить за подбородок.

Моя грудь тяжело опускается и поднимается, и я пытаюсь отдышаться, растерянно наблюдая за тем, как на его лице больше не остается ни единой эмоции.

Словно он включил и выключил их по щелчку пальцев.

– Я влюблен в тебя, Изабелла Ашборн. – Его безупречный голос звучит как выученная ледяная симфония. – И, как я уже говорил… это навсегда.

Примечание:

Кодепенденция – это психологическое состояние, при котором человек настолько сильно зависит от другого, что его чувства, мысли и поведение полностью подчинены объекту этой зависимости.

Сцена 18. Ассоциированное состояние

«…So I won,t let you close enough to hurt me no

Я не допущу, чтобы ты ранил меня,

I won't rescue you to just desert me

Я не спасу тебя – ты все равно изменишь мне,

I can't give you the heart you think you give me

Я не могу отдать тебе сердце, когда ты будто отдаешь свое»

Adele – Turning Tables

Лондон, Англия.

Феникс

Сначала, я уверена, это был сон.

Кровь капала с моих рук, запястья туго связаны веревкой, горло пересохло, словно я не пила несколько дней. Возможно, так оно и было. Влажный запах мха щекотал ноздри, и я дышала только им. Вдох. Долгий выдох. Это было своего рода развлечение – считать, сколько капель дождя скатилось по грязным окнам, считать, сколько вдохов я сделала за час.

Семьсот двадцать.

И около двух тысяч, когда он посещал охотничий дом.

Сколько меня держат здесь? День? Два? Я сбилась… сбился со счета.

Из маленького зеркала, висевшего над оконной рамой, на меня взирал знакомый мужчина.

Грязные темные волосы. Лицо изломано годами и муками, и каждая морщина несла отпечаток страдания. Вдоль брови тянулся свежий зияющий разрез, уже загноившийся, и я понимал: еще немного – и начнется заражение.

Картрайт.

Меня зовут Бенджамин Картрайт.

Я мысленно повторяю его имя снова и снова, пытаясь вернуться к реальности. Мое дыхание сбито, спина – вся мокрая от пота.

Я вздрагиваю, когда меня гладят по ней, нежно, едва касаясь, а затем целуют в