Конгруэнт - Вероника Десмонд

Вивьен: И достану для тебя пачку Walkers с солью и уксусом, девочка.

Изабелла: Срань господня, ты лучшая!!!

Вивьен: Я знаю.

Через час я лежу между теплыми боками Вив и Флоренс, на моем лице – увлажняющая маска, и я впихиваю в себя очередной кекс. В сумбурных мыслях Александр кричит слова Макбета: «О, скорпионами полон мой разум, жена моя!»[27]

– Удивляюсь, как тебя еще не отчислили с твоими прогулами, – тихо говорит Флоренс. – Изабелла, будь аккуратнее с директором. Кингстон гудит из-за всех этих исчезновений, и боюсь, они могут отыграться на ком-нибудь невинном.

Я отрываю взгляд от телевизора.

– Если ты считаешь меня невинной, то у меня для тебя плохие новости, Грейсон. Кстати, что за исчезновения?

– Ты не знаешь? – светлые брови Вивьен приподнимаются, и она поправляет большие очки. – Пропало несколько студентов. Просто исчезли без следа. Администрация рвет и мечет.

– Вау, серьезно? Круто! Кого-то убили на посвящении?

– Его не было в этом семестре, – отвечает Фло. – Кастил и Чон уезжали, и Дьявол не хотел проводить инициацию без них.

Спроси.

Давай же, Ашборн, не будь трусливой задницей.

Я прочищаю горло и, отвлекшись на кровавую сцену сериала, безэмоционально уточняю:

– Они сейчас в Шотландии? Кастил и Чон?

Мне отвечает Вивьен:

– Скорее всего, в Лондоне. Фонд Вейлана проводит ежегодный бал-маскарад для сбора средств. Рейвенскрофт и Сноу – соучредители, они не могут пропустить его.

Мое сердце ускоряет ритм.

Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы заблокировать мысли, которые разъедают голову.

Чон не сказал мне, что передумал жениться, а в профиле Элены все еще висит их совместная фотография.

Он будет там с ней?..

Утром я иду на кухню, чтобы заварить чай. Мне так и не удалось поспать.

Меня встряхивает звонок с незнакомого номера. Я прикладываю телефон к уху, параллельно массируя стреляющие виски, и хрипло бормочу:

– Кто это?

– Доброе утро, мисс Ашборн.

Детектив Макгрегор.

– Было бы добрым, если бы вы мне не позвонили.

Ублюдок смеется, и смутная тревога, родившаяся в моем животе, переходит в торнадо, когда он говорит:

– Я не должен был звонить вам, но буду честным: ничто не принесет мне большего удовольствия, чем ваши страдания, Изабелла. Я хочу посмотреть на то, как вы будете мучиться. Как вы будете умирать от ожидания, вероятно сделав поспешное решение.

Я теряю выдержку и даже не пытаюсь скрыть злость в своем голосе:

– Какого хрена вам от меня надо?

– В течение двадцати четырех часов вас арестуют. И никакие связи вашей тети или грязные деньги вам не помогут. Вы можете бежать. И тогда я с радостью посмотрю, как вам добавят несколько лет тюремного срока.

Страх, животный и тошнотворный, разливается по позвоночнику, и я осознаю, как склонилась над раковиной, чтобы меня не вырвало.

Мой голос едва слышен:

– Я не убивала Картрайта.

– Разве я говорил о мистере Картрайте? Ваш друг поведал мне примечательную историю про его брата и трех близких для вас мужчин. Один из них в тюрьме, другой – мертв, остальные пропали без вести.

Внутри все сжимается: страх поднимается медленно, как холодная вода, и я чувствую, как он стягивает горло изнутри. Я улыбаюсь и выдавливаю сквозь стиснутые зубы:

– Рейчел вам уже не даст, но как поживает ваша жена, детектив? Она получила от меня подарок?

– Сука.

Он сбрасывает. Телефон выпадает из моих ослабевших пальцев.

Я открываю кран и кричу.

Когда подъезжаю к Королевскому театру Ковент-Гарден, мои пальцы приподнимают зеркало, и я смотрю на свое отражение несколько долгих секунд, пытаясь справиться с пожирающим гневом.

Я выбрала роль Одиллии.

На мне черная пачка, расшитая перьями, плотно прилегающий корсет с открытыми плечами и балетки-пуанты за пятьсот фунтов. Волосы убраны в тугой пучок, а макияж может напугать детей: черные крылья из стрелок вокруг глаз, чересчур длинные ресницы, мертвенно-бледная кожа и алые губы – образ черного лебедя.

Меня тошнит.

У театра останавливается все больше баснословно дорогих машин. Из них выходят мужчины в безупречных костюмах, а женщины – в шелке и бриллиантах.

Лондон сияет, как искусственная декорация. Улицу оцепили папарацци, и вспышки сверкают отовсюду.

Я не двигаюсь с места, ожидая того, что сама не могла осознать. Мое сердце бешено колотится.

В салоне пикапа все еще витает его чертов запах. Тяжелая вербена сжимает мои легкие, и я прижимаю ингалятор к губам, но стоит сделать вдох, как каждый дюйм меня каменеет.

Из серой «Ауди» выходит новая пара.

Мне мерещится кровь на чужих руках, но видение быстро исчезает, оставляя после себя усиливающуюся тошноту.

…Что, если причины нет, Изабелла? Что, если я убил его, просто потому что захотел?

Чон одет в идеальный смокинг с белоснежной рубашкой и тонким черным галстуком. Высокий, сильный и вызывающий восхищение, он приветливо улыбается, позволяя папарацци поймать его на снимок.

Даже с такого расстояния я ощущаю его ледяную, но такую притягательную энергию. Каждый жест выверен до совершенства.

Он восхитителен.

Мои глаза горят. Я перевожу напряженный взгляд на его спутницу. На Элене – белое тончайшее платье и колье с огромными камнями. Теперь ее цвет волос точь-в-точь совпадает с моим. Она счастливо улыбается, пока он придерживает ее за талию, а затем уводит прочь.

Я даже не могу подавить смех.

Мои ногти так сильно впиваются в ладони, что костяшки пальцев белеют, и я испускаю тяжелый вздох. Монстры пируют в моей голове, подкидывая все новые и новые сценарии.

Убирайся отсюда, Ашборн.

Поверни ключ, нажми на газ и уезжай.

Он игрался с тобой. Это, мать твою, просто игра.

Боль в моей груди растет, разрываясь внутри вспышками, как ударами молний. Я выбираюсь из пикапа, надеваю маску и, игнорируя фотографов, беспрепятственно захожу внутрь.

Связи творят чудеса. Особенно если это связи Вивьен Кинг.

Внутри все сверкает золотом и роскошью.

Элита Великобритании рассажена за круглыми столами, на каждом месте лежит персональная маска с выгравированным именем. Из-за обилия свеч и белых гортензий в воздухе витает густой, почти осязаемый аромат воска и цветов, переплетающийся с легкой сладостью дорогого шампанского. На стенах висят картины, каждая – будущий трофей аукциона.

Я приближаюсь к своему столику. Официанты в белых перчатках снуют вокруг, разливая пузыристый Dom Pérignon, и я ощущаю себя бродячим артистом-кукольником, готовая вот-вот разыграть перед ними свое представление[28].

Через некоторое время музыка в зале стихает. Все взгляды обращаются к главному