Конгруэнт - Вероника Десмонд

А потом на меня обрушивается катастрофа.

Мои мышцы напрягаются, ноги дрожат, и я утрачиваю все чувства.

Я кричу, впиваясь ногтями в его запястье. Дикий оргазм разрушает меня до основания.

Я дергаюсь и трясусь, пока он не перестает работать рукояткой. Позвоночник немеет, и вдруг я понимаю, что кончаю во второй раз.

В ушах звенит. Хриплый голос звучит из темных губ монстра, склонившегося надо мной:

– Это только начало, милая. Станет хуже. Намного хуже. – Его окровавленная ладонь скользит по моей щеке. – Ты подписала контракт, Изабелла Ашборн, и пути назад нет.

В этот момент я могу поклясться, что видела рога дьявола.

Я думала, что он бросит меня в лесу или скормит своим злым собакам, но вместо этого я сижу в его рубашке на одном из барных стульев, пока он готовит нам еду.

Кажется, боль пронизывает каждый дюйм. Челюсть болит – я явно слишком перенапряглась, когда Чон насиловал мой рот. И знаете что? Он дал мне обезболивающее и вежливо спросил, что я буду на завтрак.

Какая-то часть меня не верит, что текущая реальность не дрогнет и не рассыплется в пыль.

Я наблюдаю за тем, как Чон умело жарит рис, как нарезает свежую рыбу и как делает яйцо пашот вместе с томатно-перечным соусом. Его движения безупречные, пропитанные великолепными манерами и мрачной аурой.

Я впервые вижу его в домашней одежде – на нем черная футболка и серые спортивные штаны, но он все равно слишком красив для обычного человека.

Его красота холодная, резкая и хищная. Сияющая бледная кожа, черные как смоль волосы, неживые глаза лиса. Но в этой красоте нет ни тепла, ни жизни – лишь совершенство мышц и холод, от которого нестерпимо хочется отвернуться, но я не могу отвести взгляда.

– Тебе сварить кофе?

Я вздрагиваю от резкого вопроса и на секунду прикрываю глаза, вдруг осознавая, что все это время я нагло пялилась на него. По моей коже ползет жар.

– Да.

Чон подходит к современной кофемашине и засыпает свежие зерна. Звук кофемолки отвлекает меня от одержимости этим человеком, и я еще раз оглядываю помещение.

Его мрачный дом словно состоит из воздуха. Здесь огромные комнаты, много черного камня и панорамные окна в три этажа. Я знаю, что Рейвенскрофты богаты, как чертовы боги, но подобная роскошь вызывает едкую зависть.

Он действительно может сделать все, что ему захочется, а затем заплатить полиции, чтобы все следы стерли.

Как было с Картрайтом.

Отвратительное чувство ползет по моему позвоночнику и оседает в желудке раскаленными углями. Его дело все еще не закрыли. И я под подозрением.

– Приятного аппетита, Изабелла. – Он ставит на кухонный остров тарелки с восхитительной едой и пристально смотрит на меня. – Тебе больно?

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Приди в себя, Ашборн.

Этот человек – манипулятор и безжалостный убийца.

– Как будто тебя это заботит.

В его роскошном особняке повисает тяжелая тишина. Ни говоря ни слова, он достает из скрытого шкафчика аптечку и подходит ко мне. Я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать в себя его запах: он действует на меня как наркотик.

Пальцами одной руки он зачерпывает обильную порцию крема, другой обхватывает меня за подбородок и приподнимает голову. Я дрожу, когда он прикасается ко мне. По сравнению с тем, что было между нами, жесты нежные, ласковые, но с тяжелым подтекстом.

Он обрабатывает синяки на моих скулах и висках, продолжая пристально наблюдать, а затем вдруг тихо произносит:

– Мне не нравится видеть на тебе синяки. Это больше не повторится, тебя никто не тронет.

Горький смех вырывается из моей груди, и я указываю на отметки от его пальцев на своей шее:

– Есть разница?

Он мягко улыбается.

– Есть. Ты поймешь.

Он так близко, что я вижу каждый безупречный дюйм его лица. Чон высокий, сильный, отвратительно хорошо сложенный. Его палец касается моей нижней губы, делая мое и без того печальное дыхание рваным, и мне хочется закричать.

Прекрати касаться меня.

Прекрати смотреть на меня этим взглядом.

Я не могу влюбиться в чудовище.

Господи, я действительно об этом подумала?

Я напряженно жду, когда Чон что-нибудь сделает, но спустя мучительное мгновение он отходит, делая шаг назад, и странная энергия, витающая в воздухе, едва ли не взрывается.

Он кивает в сторону завтрака.

– Ешь.

Мне хочется огрызнуться и кинуть в него тарелкой, но я голодная как волк. Взяв в руки вилку, пробую корейское блюдо, представляющее собой жареный рис с кимчи, хрустящими овощами и поджаренным яйцом, которое аккуратно расползается при надрезе.

Это вкусно – настолько, что я невольно зажмуриваюсь, едва сдерживая удовлетворенный стон, и на секунду весь этот дом с его пугающими призраками становится приветливым.

– Вкусно?

– Ммм. – Я быстро жую, чувствуя себя подкупной сволочью. Но ради этого? Он может шлепать мою киску сколько душе угодно.

– Зачем ты следила за мной?

Пекинская капуста застревает в горле, и я давлюсь, громко кашляя.

– Что?..

Чон смотрит на меня холодными глазами, сидя скрестив ноги, как будто вся ситуация – просто забавное недоразумение. Его голова чуть наклонена, и в этом жесте скользит нечто угрожающее, почти механическое.

– Я спросил, зачем ты продолжала следить за мной?

Я вскидываю подбородок.

– Я хотела узнать о тебе.

– И как много ты узнала?

– Думаю, практически все.

Его тонкие губы изгибаются в усмешке. Он стучит пальцами по столу в ровном ритме, повторяя какую-то мелодию. Ладонь забинтована.

– Давай сыграем в игру, Изабелла. Я рассказываю факт о тебе, а ты – обо мне.

– Ты всегда оставляешь дверь в свою спальню приоткрытой, даже когда спишь, – выпаливаю я. – Я заметила это, когда следила за твоим домом.

Он сдержанно улыбается:

– Ты любишь пить кофе, но всегда добавляешь в него слишком много сахара.

– Твой любимый фильм – «Метрополис» Фрица Ланга. Тебе нравятся философские размышления о власти, классовом неравенстве и людских амбициях.

– Очень хорошо.

Я вспыхиваю от неожиданной похвалы и ерзаю на стуле.

– Ты не сказал факт.

Он откидывается на стуле. Взгляд его холоден и насмешлив, но в этом есть что-то… почти загадочное.

– Ты любишь Шекспира, но почему-то всегда выбираешь «Макбет» или «Ричарда III». Те самые пьесы, где желания ведут к падению. Твой любимый цвет – черный. Фильмы ты не любишь, предпочитая им театральные постановки, но, если бы пришлось выбирать, это был бы «Красный дракон». Твоя мать покончила жизнь самоубийством, затем по тем же причинам