Конгруэнт - Вероника Десмонд

Стоит ей сделать это, как я вхожу в нее целиком. Она давится, упираясь своими непослушные ладонями мне в бедра, но моя рука не дает ей сдвинуться с места.

Я не даю Изабелле привыкнуть, не даю передышки, набирая жестокий и слишком грубый темп.

Я понимаю, что это насилие, но ощущение ее горячего языка вызывает чувство, которое вырастает во мне ядовитыми уродливыми корнями.

– Ммм. – Она мычит, вызывая вибрацию. Слезы каскадом текут по ее раскрасневшемуся лицу.

– Плачь усерднее, Ашборн. Твои очаровательные слезы меня возбуждают.

Ее длинные ногти входят в мою кожу сквозь ткань брюк. Несдержанный стон вырывается из моего горла.

Я трахаю ее в монотонном животном ритме. Присваиваю себе. Забираю каждый чертов дюйм.

Она едва держится на плаву, находясь на грани потери сознания. И контроль, который она мне подарила, едва ли не заставляет меня кончить.

Я не гонюсь за оргазмом, наслаждаясь падением моего маленького дьявола. Процесс превращается в месиво из слез, слюней и моей одержимости.

Периодически я выхожу, чтобы немного ослабить боль в ее легких, а затем продолжаю снова.

Снова.

И снова.

Невнятные звуки грязного секса, ее старательного сосания и моих стонов раздаются в холодном ночном воздухе.

У Изабеллы срабатывает рвотный рефлекс, но она удерживает позыв, пытаясь подстроиться под мои толчки.

– Посмотри, что ты со мной сделала, милая. Я спятил. Я сошел с ума из-за твоего чертова Шекспира. Из-за тебя.

Из-за моей хватки ее голова остается неподвижной, она продолжает задыхаться. Я выхожу из нее полностью и снова вхожу, ускоряя темп.

Она постепенно слабеет в моих руках. Ее большие заплаканные глаза закрываются.

На мгновение мне приходится покинуть ее рот и похлопать по щекам, приказывая:

– Если ты отключишься, я начну сначала.

Моя жестокая девочка становится мягкой и податливой. Она напрягает щеки, чтобы забрать из меня все живое.

– Чон… – вдруг хрипло вырывается из ее груди между моими рычаниями.

Сделав несколько глубоких толчков, я замираю, ощущая, как волна оргазма пронзает меня насквозь. Она не сопротивляется, не отводит взгляд, когда я держу ее за челюсть, наблюдая за тем, как она принимает мой вкус и как ее тело дрожит от каждой моей отдачи.

Я достаю ингалятор и поднимаю Изабеллу на руки. Ее губы прижимаются к мундштуку, глотая лекарство, и приступ астмы стихает, уступая место натянутому дыханию.

Потребность обладать этой девушкой становится навязчивой необходимостью.

Я мягко держу ее, пока не убеждаюсь, что она пришла в себя, а затем отношу в припаркованную Заккари машину. Теперь она не пытается убежать, поскольку кристально ясно, что бежать больше некуда.

– Это все? – У нее дрожит подбородок, когда я пристегиваю ее ремень безопасности.

– Все? Нет, это не все… – Я наклоняюсь к ней и целую в лоб. Мои губы изгибаются в мрачной полуулыбке. – Теперь твоя жизнь принадлежит мне. И ты будешь делать все, что я захочу, милая.

Я не могу разгадать ее взгляда.

Очевидно, Изабелла раздавлена и находится в ярости, но в ее темных глазах есть что-то еще. Что-то, что задевает острыми когтями мои внутренности и не дает покоя.

Я завожу машину, и Изабелла отворачивается к окну, желая скрыть от меня свою тайну. К тому времени, как мы приезжаем на вертолетную площадку, тело Изабеллы обмякает. Мне приходится поднять ее на руки и отнести в вертолет, но она не просыпается даже тогда, когда начинает греметь двигатель и шумят винты.

Ее напудренное лицо ужасно бледное. Удерживая ее в объятиях, я медленно провожу пальцами по чернеющим гематомам, жалея, что подарил им столь легкую смерть. Ее сильно ударили.

Вероятно, тащили по полу.

Черт.

Моя грудь расширяется. Я делаю глубокий вдох, отгоняя видения и не позволяя жажде крови взять надо мной вверх.

Подняв прядь темных волос, я подношу их к лицу и жадно дышу. Ее запах преследует меня повсюду – белые цветы… лилии, ваниль и горечь лекарства. Колени разбиты. Пушистые, театральные ресницы трепещут, опухшие губы приоткрыты.

Я наблюдаю за ней, изучаю ее, как картину в музее.

Она так восхитительна, что в груди рождается боль.

В своем дневнике Ашборн маниакально упоминает одну фразу: «Ад пуст, и все дьяволы сюда слетелись». В этой девушке нет ничего религиозного, если не считать обширных познаний, полученных из уроков ее умершего отца, но, возможно, она верит не столько в Бога, сколько в необратимость судьбы.

Может быть, начинаю верить и я.

К чему ты меня приведешь, Ашборн? Почему ты проросла во мне, как чертова опухоль?

У всего есть своя цена. И за мою привязанность придется заплатить кровью.

Управляющий вертолетом Заккари бросает на меня взгляд, а затем решается заговорить:

– Сэр, она не заснула. Это обморок.

Моя рука собственнически скользит по ее горлу и останавливается на изящных ключицах.

– Я в курсе.

– У моей сумасшедшей тетки были похожие симптомы. Лунатизм, безумие, галлюцинации. Вам бы проверить ее голову.

– Она здорова. – Мой тон спокоен. – Но, кажется, я не просил твоего мнения.

Я замечаю, как его кадык дергается.

– Простите, – говорит Заккари и сразу замолкает.

Через час Изабелла все еще спит на моих руках. Я заношу ее в дом в Элгине, отдавая собакам тихий приказ охранять вход. Ее пульс в порядке, но тело остается безжизненным. Я опускаю ее на кровать и начинаю раздевать: снимаю кеды, чулки и юбку, затем перехожу к рубашке.

Мои пальцы медленно расстегивают одну пуговицу за другой и задерживаются на мерно вздымающейся груди. Я задеваю сосок, и тихий стон разрезает пространство, заставляя меня напрячься. На кремовом бедре оживает цветок.

Горячий поток крови хлынул к моему члену, но я запрещаю себе ее трогать.

Дело не в том, что я не могу.

Я мог бы перевернуть ее на живот, раздвинуть ноги и трахнуть, пока она наконец не очнется от боли. Я бы делал это всю ночь напролет, вырывая из нее звуки, которые разрушили бы мою несуществующую душу.

Проклятье. Но я хочу увидеть ее в моей власти. Я хочу завладеть ею.

На самом деле желание настолько сильно, что это чертовски раздражает.

Гнев пожирает меня заживо. Я сжимаю ее щеки, чтобы она приоткрыла свои полные разбитые губы, и засовываю палец ей в рот – ее язык увлажняет мою кожу, а затем я пробую ее на вкус. Усилившийся аромат лилий кипятит мою кровь.

Взгляд жадно скользит по красным отметинам на ее шее, и я прикрываю глаза, держась за последнюю нить контроля. Ее имя срывается с моих губ