Конгруэнт - Вероника Десмонд

воздух гладит мое лицо, в то время как хаотичные мысли загоняют меня в ад, но, когда кислород приятно расширяет грудную клетку, я судорожно выдыхаю, ощущая эйфорию настолько сильную, что все вокруг замедляется до шепота.

Мир сужается до размера ладони. Я не слышу голосов, не слышу шагов.

Лишь обостренное ощущение нежного прикосновения ударяет меня в самое нутро.

Какое-то время меня гладят по волосам, а затем чужие пальцы властно обхватывают мой подбородок и заставляют поднять голову.

В воздухе раздается ледяная команда:

– Открой глаза!

Мое тело сотрясает дрожь.

Его глаза такие пустые, такие неживые, что каждая часть меня загорается в единственном желании – бежать.

Я всегда думала, что у дьявола есть рога. Но всякий раз, когда я вижу его, понимаю, насколько ошибочны мои убеждения.

У него угрожающе красивое лицо, которое может причинять осязаемую боль.

Он появляется в безукоризненном костюме, с галстуком и с вежливой улыбкой, которая режет сильнее ножа.

Но сейчас нет улыбки. Нет ни сквозящего превосходства, ни скрытой угрозы.

Вместо этого он выдыхает практически с болью:

– Что же ты наделала, Изабелла?

– Вы знаете правила, – встревает уродливый голос. В конце концов, все по сравнению с Чоном Рейвенскрофтом – уродливо.

– Знаю.

– Она видела и фотографировала секретные данные.

– Не удивлен, – отвечает Чон равнодушно, не сводя с меня взгляда.

– Одна должна быть убита.

– Да. Должна.

Наконец я замечаю лужу крови возле себя и мужчину, лежащего на полу с пулей во лбу. Его рот отвратительно изогнут, в открытых глазах застыл ужас.

Боже.

Длинные пальцы Чона достают телефон и прикладывают его к уху. Спустя секунду он говорит лишь одно:

– Понадобится уборка.

Тот, кто тащил меня за волосы, делает шаг вперед.

Я вижу, как по идеальному лицу проходит тень, его плечи напрягаются, а затем Чон поднимает руку с оружием, направленным прямо на меня.

– Я сам.

Я вскидываю подбородок, глядя на него с вызовом, несмотря на слезы, застилающие мои глаза.

– Сделай это, – шепчу я.

– Ты доставляешь мне много головной боли, милая.

Тяжелая пауза повисает между нами. Все происходит в замедленной съемке, я открываю рот – больше от шока, чем от потребности сделать вдох.

Он стреляет в каждого из охранников, убивая их по одному с быстротой и безжалостностью, которая стынет в жилах.

Тела падают одно за другим, и на складе остаемся лишь мы вдвоем и четыре трупа.

В воздухе витает тошнотворный запах железных монет с примесью чего-то сладкого – запах свежей крови. Из груди вырывается болезненный всхлип, истерика охватывает меня до основания. Я наклоняюсь вперед, упираясь ладонями в грязный пол. К горлу подкатывает тошнота, и меня рвет.

Чон устало спрашивает:

– Можешь идти?

Я киваю, но при попытке подняться на ноги, пошатываюсь. Он молча подхватывает меня на руки.

Через какое-то время я прихожу в себя на уличной парковке, не помня, как он нес меня через все здание и целый квартал. Чон спрашивает о ключах, затем усаживает меня на пассажирское сиденье моей машины, а сам садится за руль.

Несмотря на ночное время, Лондон гудит, сверкая огнями и живя своей жизнью. Смерть четверых людей повлияла на меня больше, чем я ожидала. Я думала, что у меня выработался своеобразный иммунитет, который позволит легче переносить нечто подобное, но я все еще человек.

Я все еще слишком слаба.

И это осознание меня убивает.

Я прикладываю ко рту ингалятор, впуская в легкие лекарство, чтобы заглушить призрачный запах гари, и продолжая пристально наблюдать за водителем.

Ведя мой старый пикап в своем дорогом костюме и с идеально зачесанными волосами, он выглядит чужеродно. Противоестественно настолько, что я допускаю мысль о том, что, возможно, я умерла и происходящее сейчас – не более чем остаточные образы, которые мозг выбрасывает во время нейронной гипоксии.

Он отвозит меня в Холборн, а затем останавливается у небольшой закусочной с черным фасадом и перекошенной бумажной вывеской: «Корейская еда», будто приклеенной наспех.

Салон наполняется размеренным тикающим звуком, слишком спокойным для того, что происходит в моей голове.

– Тебе нужно съесть что-то горячее.

– Что?..

Его длинные пальцы стучат по рулю.

– Сними форму медсестры.

Несколько долгих секунд я перевариваю его просьбу, потом медленно расстегиваю пуговицы – мои руки дрожат, каждое действие дается с трудом. Он наклоняется, и, когда наша кожа соприкасается, между нами пробегает электрический ток.

Срань господня.

Я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать в себя его запах. Чон расстегивает пуговицы, помогает мне снять форму, затем выходит из пикапа и открывает мне дверь.

Внутри корейской забегаловки сидит много людей, большинство из них работники азиатского происхождени – либо таксисты, либо водители доставок.

Мы занимаем один из свободных столиков, и почти сразу же к нам подходит пожилая женщина. Ее маленький рот превращается в паутину милых морщин, когда она радостно улыбается, хлопая Чона по плечу.

– Ах, Чон-а! – выдыхает она с ярким акцентом.

– Здравствуйте, омма. – Сняв с себя пиджак, Чон бросает его на соседний стул и закатывает рукава рубашки, обнажая напряженные вены, которые вздуваются под кожей. Его мышцы напрягаются, скрытая сила чувствуется в каждом жесте. Белоснежная ткань испачкана уродливыми каплями крови, но его это не заботит.

Он всегда напоминает мне пантеру, готовую в любой момент совершить прыжок.

Перестань пялиться. Я сглатываю, отводя от него взгляд.

– Мой красивый мальчик наконец привел ко мне очаровательную спутницу.

Женщина рассматривает меня как самый лучший подарок, и я заставляю себя улыбнуться.

– Ее имя Изабелла. – Его взгляд фокусируется на мне, моя улыбка медленно тускнеет.

Я молчу, по какой-то причине не способная сказать и слова.

– Пожалуйста, накормите нас, Со Ен. Мы будем пулькоги[26].

– Конечно, дорогой. Ты принес мне такое хорошее мясо! Охота была удачной?

В карих глазах сверкает темный блеск. Он смотрит на меня. Почему он всегда смотрит только на меня?

Воздух сгущается над нами, тяжелый и наэлектризованный, и я впиваюсь ногтями в деревянную поверхность, чтобы совладать со своими эмоциями.

– Да, олень… быстро бегал, – затем он говорит что-то на корейском.

Со Ен быстро меняется в лице и уходит.

Я прочищаю горло:

– Что ты ей сказал?

– Это неважно, Изабелла.

Я перевожу взгляд на его длинные руки. Захочет ли он меня снова ударить? Или выстрелить мне в голову?

– Почему ты не задаешь мне вопросов?

– Мне интересно, что ты скажешь без них.

– Но если я не заговорю, ты не оставишь мне выбора?

– Верно.

– Почему?.. – Липкий страх обвивается вокруг моей шеи. – Почему ты спас меня?

Грустная улыбка изгибает его тонкие губы.

– О, я не спас