Конгруэнт - Вероника Десмонд

тебя, маленький дьявол. Ты думаешь, что это просто игра, но ты не знаешь, с какими людьми связалась. Глупость совершенного тобой поступка будет преследовать меня долгое время. Так скажи мне, это стоило того?

Я вспоминаю, с каким равнодушием он убил людей, и сжимаю зубы.

– Теперь я знаю, чем занимается фонд.

– И что эти знания тебе дадут?

– Я пойду в полицию.

– Ты наивно веришь, что сможешь бороться против целой системы? – Он снова улыбается, на этот раз высокомерно и снисходительно. – Не заставляй меня сомневаться в твоей жестокой красивой и умной голове. Ты ходячий мертвец, Ашборн. И все, что я смогу подарить тебе, это ужин.

– Что будет после него? Ты убьешь меня за то, что я видела?

– Да.

Я напрягаюсь, жадно вдыхая освобождающий кислород. Из-за капель пота ткань рубашки неприятно липнет к спине.

Со Ен приносит ароматную маринованную говядину, посыпанную зеленью, и бутылку рисовой водки. От блюд идет пар. Шум в этом неприметном ресторанчике заглушает пульсирующую в висках кровь.

– Тебе будет хотя бы немного грустно? – Я улыбаюсь, мои похолодевшие пальцы дотрагиваются до бокала. – Когда я буду мертва.

Он наклоняет голову, и его глаза мрачнеют, заставляя меня свести ноги вместе.

То, как он действует на меня, – необъяснимо.

Я хочу его.

Всегда хотела.

Так же сильно, как и убить.

– Как ты считаешь, Изабелла? Будет ли мне грустно?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? – Его спокойный тон вдруг угрожающе понижается. Злая тьма в его завораживающих лисьих глазах лишает меня кислорода, сдавливая грудь, подобно железным тискам. – Ради двух часов с тобой я застрелил четверых, милая. И все, о чем я могу думать… что, если я поцелую тебя? Перережешь ли ты мне горло?

Дерьмо.

Меня пробирает дрожь, его взгляд опускается на мои губы. Призрачное обещание удовольствия превращает страх в нечто другое.

Он действительно чудовище, не так ли?

– Раз уж ты все равно убьешь меня, может быть, расскажешь о том, что случилось с профессором?

– Что ты уже узнала?

– Жена Картрайта болела лейкемией. У нее были зафиксированы существенные улучшения, пока она внезапно не умерла. Поэтому Бенджамин угрожал фонду и вы решили его устранить?

– Я уже говорил, что не убивал его. Что по поводу его жены – людям с таким диагнозом свойственно умирать.

Апатичность его тона выводит меня из равновесия.

– Тогда что произошло на кладбище?

Он изгибает бровь.

– Мы никогда там не встречались.

Я чувствую, как ярость начинает струиться по венам, и резко поднимаюсь с места.

– Ты врешь.

– Сядь.

– Да пошел ты, ублюдок.

– Сядь. – Его голос остается спокойным, но приказ звучит так, будто не подлежит обсуждению.

Чон делает глоток водки, обнимая греховными пальцами стекло бокала, и я делаю все возможное, чтобы уподобиться его чертовым собакам, к которым он обращается так же, как и ко мне.

А затем он внезапно говорит:

– Если не я, то это сделает кто-то другой. Таковы правила. Я постараюсь убить тебя так быстро, чтобы ты ничего не почувствовала. А пока ешь, Изабелла.

Истерично смеясь, я выплевываю:

– Мог бы выбрать ресторан и получше.

– Я привел тебя в лучшее место Лондона. Ешь. Не вынуждай меня воспользоваться менее приятными методами.

Медленно сев на стул, я начинаю есть корейское блюдо и с каждым куском понимаю, что Чон оказался прав. Это самое вкусное и мягкое мясо, что я когда-либо ела.

Мы ужинаем в тишине. Чон позволяет мне заказать десерт и выпить всю бутылку персиковой соджу, но на пятом стакане его пальцы охватывают мое запястье. Я вздрагиваю от его прикосновения.

Выпитый алкоголь обжигает внутренности, однако я горю вовсе не из-за него.

– Ты закончила?

– Да.

– Тогда пойдем.

Паника охватывает всю мою систему. Он ведет меня к припаркованной машине. На улице пугающе темно, несмотря на зажженные фонари, но я не позволяю страху взять надо мной вверх.

Вместо этого я прислушиваюсь к инстинктам, которые кричат лишь одно каждый раз при встрече с этим человеком.

Беги!

Каждая часть меня загорается от первобытного ощущения, адреналин прокатывается вдоль позвоночника противными волнами, и, как только Чон тянется, чтобы открыть мне дверь, я резко делаю шаг назад и убегаю.

К черту это дерьмо.

Мне стоило вернуться в Штаты еще несколько месяцев назад.

Мое сердце бешено колотится, боль врезается острыми осколками в легкие. Волоски на затылке встают дыбом, когда я слышу сзади его шаги, но бешеная энергия придает мне сил.

Сначала я бегу вдоль улицы, затем сворачиваю в несколько темных переулков, не заботясь о собственной безопасности. Темнота и ужас обрушиваются на меня со всех сторон, мои ноги не слушаются.

Не сбавляя шага и задыхаясь, я пытаюсь встретить хотя бы одного человека, чтобы позвонить в полицию, а затем натыкаюсь на круглосуточный продуктовый.

Моя рука тянется к ручке двери, а затем что-то холодное затыкает мой рот, и я беззвучно кричу, яростно вырываясь и царапая все, до чего могу дотянуться.

Его чертов запах наполняет мои легкие смертельным ядом, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, которая бывает при сильном испуге.

– Давай, – бормочет он ледяным тоном, – продолжай выводить меня из себя.

Яростные слезы каскадом текут по моим щекам, из груди вырывается всхлип – он душит его своей большой ладонью, вдруг слизывая с моей кожи влагу.

Меня трясет, когда его язык прокладывает путь вдоль скулы.

Он чертовски высокий. Чертовски сильный. И как бы я ни пыталась вырваться, нет ни единого шанса, что он позволит мне покинуть его жестокие руки.

Схватив за талию, он поднимает меня вверх и относит за угол каменного здания.

Прежде чем я успеваю закричать, холодное дуло пистолета упирается мне в лоб, и он угрожающе предупреждает:

– Я могу доставить тебе много боли, Изабелла. Или же облегчить твои страдания. Выбирай.

В отличие от него, я тяжело дышу, ловя кислород каждым жадным вдохом. Холодный воздух неприятно гладит мою разгоряченную кожу.

Я выдавливаю:

– Не убивай меня. – Мои губы дрожат. – Пожалуйста, Чон… Я умоляю…

Огромная рука сжимает мою шею и прижимает меня к стене.

Он смеется горьким смехом. В ночной темноте его глаза горят, как адское пламя.

– Ты умоляешь? Неужели?

– Я ненавижу тебя.

Он наклоняется. Его дьявольски красивое лицо приближается к моему – так близко, что я чувствую его дыхание, и оно не так спокойно, как кажется на первый взгляд.

– Это взаимно, Ашборн.

Сухие губы дотрагиваются до моей щеки. Мне отчаянно хочется, чтобы они сдвинулись ниже.

Боже, я больна. Я хочу поцеловать его, невзирая на холодный металл, упирающийся в висок.