Конгруэнт - Вероника Десмонд

– Я должен выйти на пробежку, милая. Скоро вернусь.

Вероятно, меня снова берет сон, пока вдруг не будит звонок телефона. Я зажмуриваюсь, прежде чем открыть глаза, потом встаю и подхожу к столу. Это утро кажется мрачнее, чем другие: свинцовые облака висят низко над городом, и ливень, начавшийся ночью, до сих пор не прекратился.

Лукас: Перезвони мне! Я знаю, что теперь ты близка с Чоном Хваном. Умоляю, не связывайся с ним. Это очень плохой человек, Иса. Ты даже не представляешь, насколько!

На экране высвечивается сообщение от Лукаса, но я игнорирую его и, нажав на «Ответить», хрипло выдыхаю:

– Да. Кто это?

– Здравствуй, Изабелла. Мы встречались не так давно в баре «Блю Постс». Меня зовут Карла Баркли.

Сев на стул, я провожу ладонью по мокрому лбу.

– Я сбрасываю звонок, если это не что-то срочное. В последний раз, когда мне звонил детектив, разговор закончился дерьмово.

Она смеется.

– А вам палец в рот не клади, не так ли? Но я звоню не для того, чтобы обмениваться любезностями. Полиция нашла тело Бенджамина Картрайта.

Я замираю.

Пальцы сжимают телефон с такой силой, что мне кажется, он вот-вот треснет.

– Где?

– Недалеко от охотничьего домика, который вы нашли. У полиции тогда не было полномочий тщательно прочесать территорию заповедника – вероятно, поэтому они не осмотрели береговую линию. В день его исчезновения был шторм. Одно из деревьев рухнуло и придавило его. Мистер Картрайт умер от удара по голове. Это не убийство.

Это не убийство.

Мои губы почти не двигаются, когда я спрашиваю:

– Вы уверены?

– Я позвонила вам, как только пришло заключение медэкспертизы.

– Почему вы вообще говорите со мной?

– Мисс Ашборн…

Я перебиваю:

– Мисс Ашборн? С каких пор вы зовете меня не по имени? Просто, черт побери, скажите мне правду.

На другой линии раздается молчание. Я почти слышу, как она собирается с мыслями и наконец произносит:

– Я хочу, чтобы между нами было доверие. Судя по сегодняшним газетам и вашим общим фотографиям, вы, похоже, действительно сблизились с семьей Рейвенскрофт. Мне нужна ваша помощь. Любая информация, которая может повлиять на их образ, будет полезна. Ваше участие останется анонимным.

Я сбрасываю звонок.

К черту Карлу Баркли. К черту Мириам.

К черту их всех.

Это не убийство.

Значит, Чон не врал мне? Мы действительно тогда не встречались? Он не закапывал изувеченный труп, его гончие не гнались за мной, и я не падала в море с обрыва? Вероятно, я просто увидела его фотографию – и мозг дорисовал остальное.

Да, это был сон. Последствия выпитого алкоголя, смешанного с лекарствами.

Мне требуется несколько минут, чтобы побороть приступ, и, как назло, я не могу вспомнить, где в последний раз видела аппарат. Тревога царапает внутренности, мой взгляд скользит по роскошной обстановке чужого дома, пока не цепляется за коробку.

Он оставил для меня ингалятор.

Даже здесь. В Лондоне.

С каждым днем я чувствую, как его яд отравляет меня все сильнее. Я очаровываюсь им все сильнее. Боюсь сильнее. Ненавижу сильнее…

Когда-нибудь этот человек погубит меня.

Я блуждаю по дому, чтобы найти ванную и принять душ. Как только вода смывает с меня остатки кошмара, я вытираюсь полотенцем, переодеваюсь в сухую одежду и застываю.

Кожа мгновенно покрывается румянцем. Чон стоит в дверном проеме, наблюдая за мной с присущей ему внимательностью. Мой взгляд скользит по его отражению в зеркале: черная футболка, спортивные штаны – после пробежки он выглядит восхитительно.

Все мое тело ноет, напоминая о вчерашнем наказании. Раны были обработаны специальной мазью, но она слабо помогла, и я едва могу сидеть, не морщась при этом от боли.

Он подходит ближе и забирает фен из моих рук. Наши взгляды встречаются. Чон улыбается и, поднеся мою ладонь к губам, ласково целует пальцы.

– Я могу высушить волосы сама.

– Не лишай меня удовольствия поухаживать за тобой, Изабелла.

Я впиваюсь ногтями в ладони, пока боль не простреливает кожу, возвращая меня в реальность. Почему он не может быть таким всегда?

Он бережно сушит всю длину, затем берет прядь и жадно вдыхает, не сводя с меня взгляда. В его выдохе дрожит тихое слово «лилии», и я не знаю, реально оно или просто плод моего воображения.

– Я люблю твои волосы. Не подстригайся коротко.

– Когда ты запрещаешь мне что-то, мне нестерпимо хочется сделать наоборот.

Его низкий смех врезается в мои кости, оставляя после себя невидимые шрамы. Он обнимает меня за талию, чтобы развернуть к себе:

– Ты сводишь меня с ума, маленький дьявол.

Я прикусываю губу, больше всего на свете сейчас желая лишь одного. Я шепчу:

– Поцелуй меня.

В следующее мгновение он хватает меня за бедра и поднимает так, что приходится обхватить ногами его талию. Я резко выдыхаю, когда моя спина сталкивается с поверхностью душа, и он целует меня, заставляя стонать в его рот.

Стекло дребезжит. Я чувствую, что он уже возбужден: на мне нет трусиков, а только лишь его большая футболка, поэтому моя киска трется о его член.

Кровь бурлит в венах, чувство настолько сильное, что у меня нет выбора, кроме как подчиниться ему. По сравнению с другими поцелуями этот не такой животный и первобытный, как я привыкла, – он медленный и страстный.

Это хуже, чем любая мука. Хуже, чем проклятие.

В его движениях сквозит обожание вперемешку с одержимостью, и я захлебываюсь стоном, когда он насаживает на себя сильнее. Его член трется об меня, стимулируя клитор, но нас все еще разделяет чертова ткань.

Он отрывается от моих губ и целует шею, чередуя влажные поцелуи с укусами.

Моя голова кружится, по позвоночнику пробегает изумительная дрожь.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, в моем хриплом и задушенном голосе сквозит обида:

– Почему ты никогда не занимаешься со мной нормальным сексом?

Мои щеки пылают от смущения, а на языке остается неприятная горечь. Какая-то часть меня хотела, чтобы он отпустил меня, заменив кем-то другим, но другая истекает кровью лишь от одной мысли об этом.

– Потому что я в некотором роде старомоден. – Мазнув губами по моему лбу, он осторожно ставит меня на ноги и крепко обхватывает пальцами мой подбородок. – Я займусь с тобой любовью, как только ты скажешь, что любишь меня. И это будет правда.

Я изо всех пытаюсь сдержаться, но все равно спрашиваю:

– С остальными ты делал так же?

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты другая.

У меня перехватывает дыхание, когда в голове вспыхивает воспоминание с твердыми