Конгруэнт - Вероника Десмонд

трахею, я снова хватаю его за запястье и переношу вес на захваченную руку, затем выворачиваю ее в сторону большого пальца и пытаюсь повиснуть на ней.

Это дает мне одну секунду.

Я вырываюсь, громко кашляя, и отползаю в сторону, лихорадочно ища нож. Однако прежде чем я успеваю схватить его, животный крик вырывается из моего горла, когда он зарывается в волосы и дергает вверх.

– Жестокий маленький дьявол. Ты не можешь убежать от меня. Ты не можешь спастись от меня.

Боль в черепе настолько ослепляет, что я задыхаюсь.

Он тащит меня к огромному камню и приставляет нож к моему горлу. Каменная поверхность врезается в кости, но я не обращаю на это внимания, так как то, что я вижу в его глазах… это дико.

Неумолимо. Смертельно.

В течение нескольких следующих минут он убьет меня, а я до сих пор считаю его невозможно красивым. Разве я не сумасшедшая больная сука?

Я вскрикиваю, когда лезвие поражает мою гортань. Мне так больно, что я не могу остановиться кричать.

Вот и все.

Умоляю…

Я пытаюсь вымолвить всего одного слово, но из меня больше не доносится ни звука.

Прошу… Я не хочу умирать. Я не хочу умирать…

Кровь заливает одежду и кожу, мокрое и жгучее ощущение доводит до истерики. Я закрываю глаза, стоя перед лицом смерти, и молю Бога помиловать меня, но мои грехи слишком велики, чтобы кто-то мог меня услышать.

Мое тело сотрясает дрожь. Его шершавый язык пробует мою кровь, и я рыдаю в его объятиях. Он просовывает руку под мой затылок и прижимает к себе, как ребенка, ищущего утешение. В его глазах плещется… неуверенность? Я дрожу, когда теплый шепот согревает мою кожу:

– Ш-ш-ш, успокойся. Порез неглубокий. Я хочу, чтобы ты еще раз произнесла те слова, Изабелла.

– Ч-чон…

Смертельная хватка на моем горле ослабевает, и он просит тихо, почти нежно:

– Скажи мне.

Я крепко сжимаю зубы, слезы стекают по моему лицу, но в итоге я шепчу чистую правду:

– Я люблю тебя.

Я знаю, что это не та любовь, о которой пишут в книгах, поэтому мои слова ничего не значат.

Мы оба больны. Искалечены. Предельно испорчены. Нам просто не суждено быть вместе.

Его пальцы отрываются от моей шеи и ласково проводят по линии челюсти.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя.

– Ты лжешь мне в лицо?

– Я не лгу.

Вздох облегчения вырывается из моей груди, когда его тепло покидает меня.

Он передумал? Он не будет убивать меня сегодня?

Чон выпрямляется, снимает с себя пальто и начинает расстегивать брюки. На месте моего удара образовалось большое кровавое пятно, превратив его рубашку в безобразное месиво, кровь также сочится из пореза на щеке.

Я кусаю губу. В горле пересыхает, когда интенсивность его взгляда въедается в меня намертво. Я приподнимаюсь на локтях, жадно наблюдая, как он вытаскивает свой великолепный и возбужденный член.

Его рука медленно движется по всей длине.

– Что ты… что ты делаешь?

– Я собираюсь заняться с тобой любовью, милая. – Его голос спокоен и нежен, но контекст совсем не тот. Он темный, заряженный и смертельно опасный. – Я хотел сделать это медленно и при других обстоятельствах, но тебе это не нужно, не так ли?

Ему все равно, что я отрицательно качаю головой.

Он берет меня за лодыжку и подтаскивает к себе. Я вскрикиваю, чувствуя боль от гематом и царапин, что появились у меня от неровной каменной поверхности.

Взяв нож, он срывает с меня одежду – куртку, корсет, пышную юбку, чулки, нижнее белье, – до тех пор, пока я не лежу перед ним абсолютно голая и дрожащая настолько, что стучат зубы.

Он широко раздвигает мои ноги и кусает за бедро, вырывая из меня крик. Лунный свет создает тень на его пушистых ресницах, он смотрит на меня исподлобья, хрипло выдыхая:

– Прекрасна…

Его язык ласкает мою разгоряченную кожу. Чон целует и наслаждается каждым дюймом, а затем закидывает мои ноги к себе на плечи и с нажимом лижет киску.

Я стону. Моя спина выгибается дугой от резкой вспышки удовольствия. Господи, я такая возбужденная… Его движения превращают меня в хаос мурашек, каждый мой дюйм наэлектризован и просит добавку: еще и еще.

– Ты хочешь меня?

Мой рассудок затуманен, и я едва могу соображать.

Не дождавшись ответа, он прикусывает складки.

– Мне нужен ответ, Изабелла.

– Да… Пожалуйста… да…

Я зажмуриваюсь, крича и зарываясь пальцами в его волосы. Несколько минут он мучает мой клитор, а затем проникает внутрь, съедая доказательства моего возбуждения.

Я практически насаживаюсь на его лицо, и, когда оргазм приближается ко мне с убойной силой, все резко прекращается.

– Какого черта?.. – Моя грудь тяжело поднимается и опускается. Все вокруг кружится.

Гул его низкого, хриплого смеха вибрирует на коже.

Он отстраняется, и я хочу зарыдать.

– Это могло бы быть по-другому. – Укол страха ползет по моему позвоночнику из-за его безжизненного и одновременно напряженного тона голоса. – Я мог бы подарить тебе всю свою извращенную любовь, но теперь все будет так, как хочу я. Кричи. Так громко, как только сможешь. Потому что это то, что нравится мне. Боль.

Я пытаюсь отползти, но его пальцы впиваются в мои ягодицы, и он входит в меня одним глубоким грубым движением, заставляя истошно закричать.

– Черт, ты такая идеальная.

Блядь, это больно.

Это чертовски, чертовски больно.

Его член едва ли не пронзает меня насквозь. Не давая передышки, он резко выходит и вбивается снова. И хотя я была подготовлена, нет ничего, что могло бы облегчить эту боль.

Он помечает меня – в том, как его руки держат меня, почти до синяков и шрамов, в том, как лижет мою кожу, в том, как он трахает меня, словно зверь, нет ни капли нежности.

Это животная похоть. Больная одержимость.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать слезы, но они неумолимо заливают мое лицо.

– Пожалуйста, медленнее… Я умоляю…

Но он не останавливается. Ни на секунду.

Его ритм превращается в симфонию из ада, он входит в меня снова.

Снова.

И снова.

Вбивается в меня так, будто я всего лишь безвольная кукла, дырка для его наслаждения.

– Прекрати… – Всхлип вырывается из моего горла, и я не знаю, кого прошу: его или себя, потому что за болью следует что-то еще. Что-то, что заставляет меня запрокинуть голову и простонать: – Мне больно!

– Очень хорошо. – Его голос темнеет до пугающего оттенка, когда он сильнее вгоняет в меня свой член. Господи, повсюду кровь, и я даже не