Конгруэнт - Вероника Десмонд

К тому времени, когда я добираюсь до парковки, легкие сводит судорогой.

Я прикладываюсь к ингалятору, и ледяной воздух вгрызается в кости, охлаждая разгоряченную кожу.

Ненависть жжет меня изнутри – вязкая, ядовитая, как кислота, душит воспоминаниями, не давая перевести дыхание. Каждый кадр прошлого: пальцы, сжимающие шею, мрачный шепот, взгляд, прикосновения – все, от чего я бежала, снова здесь.

Я никогда не смогу скрыться от него.

Я до сих пор его марионетка, его послушная, преданная сука.

Вот что Чон со мной сделал.

Я всегда буду слышать его голос, я буду жить его словами, пока он существует, и единственный способ стать нормальной – это избавиться от него в реальной жизни.

Мой телефон вибрирует, я замираю, когда вижу на экране имя журналиста.

– Здравствуйте, Изабелла. Это Генри Стивел. Прошу прощения, что звоню вам так поздно, но я вынужден сообщить, что прекращаю работу.

Мои губы искривляются в улыбке, и я сжимаю телефон так сильно, что трещит корпус.

– Причина?

– Думаю, мы оба знаем ответ.

Примечание:

Апроприация – это процесс, когда человек «усваивает» или «присваивает» определенные знания, навыки, убеждения или опыт, делая их частью своей личности.

Сцена 2. Торг

«…I,m not a higher power

Я не высшая сила.

I just live in the ceiling

Я просто живу под потолком,

Cause I'm lonely on the fringes

Потому что я одинок на краю,

And it gives my life some meaning in the exile

И это придает моей жизни какой-то смысл в изгнании»

Paris Paloma – notre dame

Лондон, Англия.

Феникс

Не то чтобы я верила в психологию.

Скорее я верила в свою способность держать собственных тараканов на коротком поводке. Но иногда даже им нужен дрессировщик пострашнее меня самой.

Обычно я легко считываю, что от меня хотят: изображаю спокойствие, подмешиваю нужную дозу участия и выдаю столько эмоций, сколько требуется, чтобы люди отстали. Это моя любимая игра – люди всегда покупаются на правильную маску.

Но Кэсси не любит играть.

Доктор Кассандра Вудвилл – уважаемый американский психиатр.

Она получила образование в Гарварде, поступила в Йельскую медицинскую школу, прошла обучение в детской и взрослой психиатрии и посвятила свою карьеру изучению поведения психопатов.

В основном – убийц.

С недавних пор она активно практикует в Лондоне. Я узнала о ней благодаря Вивьен Кинг. Мне нужен был человек, который будет молчать и умеет слушать. Точнее, м-м… дрессировать (ну, знаете, чтобы я никого не убила).

Я сижу в темном уютном кабинете в престижном районе Мейфэр. Пасмурный свет льется из большого окна, освещая мои красивые руки.

Я откусываю сочный бургер с двойным сыром и халапеньо, сок стекает по пальцам. Запах специй и жареного мяса мгновенно наполняет комнату – совершенно неуместный в этом стерильном дорогом пространстве.

Прожевав, я лениво спрашиваю:

– Итак, о чем мы будем говорить сегодня?

Доктор скрещивает ноги и внимательно смотрит на меня сквозь узкую оправу своих прямоугольных очков.

– Мы просто побеседуем, мисс Ашборн. Больше никаких тестов. Какие мысли вас посещали последние несколько дней? Вас что-то беспокоит?

Вспышки фотокамер, холодные темно-карие глаза, улыбка, наполненная скрытой насмешкой.

«Тебе это нравится?..»

Мои пальцы сминают жирную бумагу. Боль, терзающая шею, поднимается к вискам, заставляя меня закрыть глаза, – когда я снова их открываю, то вижу, как за спиной доктора Вудвилл стоит дьявол. Его длинная рука покоится на краю кресла.

– Я хочу избавиться от лунатизма… – Мой голос хриплый, слишком надломленный, и я ненавижу себя за чертову слабость.

– Где вы проснулись в этот раз?

– В реке Кэм.

– Хм. – Она делает долгую паузу. – Вы не думали изменить решение по приему лекарств?

– Я больше не буду принимать таблетки.

Я снова смотрю на нее. Кассандра на мгновение отводит глаза, но затем слегка наклоняет голову и начинает изучать меня, словно подопытную мышь.

Она боится меня.

Учитывая то, что я рассказала, было бы странно ожидать иного поведения.

– Хорошо. Тогда моя рекомендация остается прежней. Постарайтесь наладить гигиену сна и отслеживайте приступы. Вы ведете дневник?

– Да.

– Вы вспоминали своего брата?

Едкая желчь подкатывает к моему раздраженном горлу, я делаю неглубокий вдох.

– Да.

– Вы чувствуете, что начинаете смиряться с его смертью? Фактически он мертв, мисс Ашборн.

– Мой брат в коме, он не мертв. – Я звучу слишком резко, мой взгляд падает на предмет, блестящий в свете окна, – хирургический скальпель, аккуратно лежащий на небольшом металлическом подносе.

Кэсси хмурит тонкие брови.

– Повторите вслух выводы врачей.

«Состояние вашего брата стабильно, но мозг не проявляет признаков сознания. Шансы на восстановление почти нулевые. Любые действия поддерживают лишь биологические функции, а не жизнь в привычном понимании…»

– Лукас остается в длительной коме. Прогноз неблагоприятный.

Призрак продолжает стоять за креслом, ритмично постукивая пальцами по кожаной обивке.

Его пронзительный взгляд скользит по моему лицу, и у меня перехватывает дыхание. Ему нравится моя реакция. Ему нравится, что я отзываюсь на каждое действие, словно я уже не человек, а отражение его воли – кукла-марионетка, которую он может сгибать по своему желанию.

Я изо всех сил стараюсь делать вид, что в комнате нет никого, кроме меня и доктора Вудвилл.

Это единственное, в чем я ей не призналась.

– Вы вспоминали человека, чье имя отказываетесь называть?

Несмотря на ощутимые мурашки, вызванные его вниманием, я спокойно отвечаю:

– Да.

– Что бы вы сказали ему, если бы он прямо сейчас стоял в этой комнате?

Мою голову разрывает от невыносимой мигрени, но я заставляю себя выдавить жалобно:

– Я знаю, что ты виноват. Я знаю… что ты сделал это.

– Вы опять играете спектакль, Изабелла? – спрашивает Кэсси с легким раздражением.

Я пожимаю плечами.

– Мне скучно.

Она продолжает наседать:

– У вас есть проблемы с концентрацией внимания, но вы должны приложить усилие. Представьте рядом с собой вашего дьявола. Что он делает?

Он улыбается.

Холодно, почти игриво.

Кожа горит, и меня пробирает дрожь. Я чувствую, как он подходит ближе, берет прядь моих волос и жадно вдыхает, затем наклоняется, пока его пробирающий до костей шепот не щекочет раковину моего уха:

– Мы одинаковые, милая. Ты и я. Ты настолько отчаянно боишься и отрицаешь наше сходство, что начинаешь сходить с ума. – Я делаю резкий вдох, когда его сухие губы проводят по моей щеке. – Но я люблю твое безумие. Оно меня возбуждает,