Конгруэнт - Вероника Десмонд

отвратительные вещи, однако я душу их в никотине. Пока Адам везет нас в бар, я поворачиваюсь к окну и дрожащими пальцами подношу сигарету к губам.

Внутри «Орла» шумно, пахнет пивом и жареной рыбой, а на большом экране транслируется игра. Мы присоединяемся к Таре и Алексу. Адам садится слева от меня, на просторный диван, и через какое-то время я чувствую руку, ложащуюся на мое бедро.

Он широко улыбается, когда рассказывает нам какую-то скучную историю.

– Хватит твоей занудной херни, – встревает Александр. Его длинные темные волосы лезут на высокий лоб. Он вытирает засаленные пальцы прямо о свою рокерскую футболку с надписью: «The Rolling Stones». – Вы слышали, что тело Хантера нашли в реке?

Тара давится сухим мартини.

– Что?..

Мою спину прошибает пот, и я чувствую горький привкус страха.

– Заткнись, Алекс, – говорю я, сжимая стакан. – Мы больше не будем разговаривать о трупах.

На мой телефон приходит сообщение.

Тара: Надеюсь, сегодня ты трахнешь Адама, сучка! И больше не будешь такой злой.

Я выгибаю бровь, бросая на нее высокомерный взгляд. Несколько мужчин рядом прокашливаются, ловя каждый мой жест, словно я – магнит для их любопытства.

Обычно мужчины восхищаются моей внешностью. Моей яркой злостью. Моей экстравагантной одеждой. Я совру, если скажу, что мне не нравится их внимание – оно служит отвлечением от собственных разрушительных, навязчивых мыслей, от тьмы, которая пожирает мою мертвую душу.

…Только посмотри на себя. Прекрасный дьявол, ищущий искупления, со своим ложным превосходством, высокомерием и желанием обладать. Ты сойдешь в ад легко, милая.

Уходи, мать твою.

Прочь. Из моей. Головы.

– Но почему? – Александр смотрит на меня со странным выражением. – Разве тебе не интересно, как он умер?

Адам соблазнительно бормочет мне на ухо:

– Хантер Гибсон? По-моему, вы встречались?

Я игнорирую его вопрос, приказывая Александру:

– Смени тему.

Чертова Тара вмешивается в разговор со своим жалким сочувствием и тихо вздыхает:

– Его тело было страшно изувечено. С ним долго возились скальпелем. У него не хватает нескольких внутренних органов, лицо было не узнать. Опознали его по зубам, или что-то в этом роде.

Очаровательная ямочка на правой щеке Адама быстро исчезает, когда он замечает что-то в глубине моих пустых глаз.

– Эй, милая, c тобой все в порядке?

– Не называй меня так.

Он вздрагивает.

Блядь. Я что, только что на него накричала?

Я прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, затем сжимаю его большую ладонь, поднося ее ближе к моему центру. Адам сглатывает, не сводя с меня взгляда. Его пальцы начинают выводить круги на голой коже – он как раз дошел до того места, где заканчиваются чулки, и тогда кто-то переключает канал.

«ЛОНДОН, 12 октября… был назначен министром по науке, исследованиям и инновациям, сменив Лоренса Осборна, говорится в заявлении офиса премьер-министра Дэвида Райкинена…»

Один из репортеров выкрикивает вопрос, заставляя мужчину повернуть голову к камере, – и в этот момент наши взгляды встречаются. Кружка выпадает из моих ослабевших пальцев и с грохотом приземляется на пол, расплескивая содержимое.

Несколько осколков пронзают мою кожу, и я сжимаю ладонь, желая почувствовать боль.

Ее было так много… В моей груди, в моем сжатом горле, в моем сердце, которое умерло шесть лет назад.

Я истекала кровью. Каждый гребаный день, пока он строил выдающуюся карьеру.

У него была профессия, деньги, власть, семья – у меня же ничего не осталось. Я погрязла в руинах собственного горя, а он просто перешагнул и пошел дальше.

Кто-то тащит меня в туалет, и я вдруг осознаю, что задыхаюсь. Адам трясет меня за плечо, заставляя промыть рану теплой водой. Кровь стекает в раковину, пока не исчезает в сливе.

Меня обнимают ласковые руки, и моя голова падает на грудь Адама. Наконец сквозь звон в ушах я слышу его заботливый голос:

– Детка, что случилось? Это из-за Хантера? Я знаю, что это дерьмовый совет, но расслабься. Этот ублюдок убивает только мужчин.

Из моей груди вырывается горький смешок, и ко мне постепенно возвращается реальность. В баре играет громкая музыка. Адам стоит слишком близко, и жар между нами нарастает. Его щеки слегка краснеют, когда я задеваю коленом заметную выпуклость в его джинсах.

– Черт, Изабелла… – выдыхает он хриплым возбужденным тоном.

Необходимость забыться и получить наслаждение пульсирует во мне с непреодолимой силой. Я расстегиваю молнию и чувствую, как его член твердеет под моими прикосновениями.

Адам наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, но я недовольно шепчу:

– Никаких поцелуев.

Он послушно кивает, уже зная правила.

– Я не видел никого красивее… – Его рука тянется мне под платье, я стону, когда пальцы касаются клитора. – Ты сводишь меня с ума. Твою мать, ты такая горячая…

Я знаю, что я сумасшедшая. Меня возбуждают страх и боль.

Я вцепляюсь в его плечи и кусаю губы, сдерживая стоны. Он медленно выводит круги вокруг чувствительной плоти, обращаясь со мной так бережно, будто я вот-вот разобьюсь.

– Кажется, я влюбился в тебя с того самого момента, как увидел в университете, – хрипло говорит он, когда я начинаю гладить его быстрее. – Ты вошла в аудиторию, и никто не мог отвести взгляд.

Ему хорошо даются приторные речи, но мои мышцы напряжены. Мне недостаточно.

Мне нужно больше.

Я поворачиваюсь к зеркалу, поднимаю платье и командую:

– Трахни меня.

Пальцы Адама замирают на моих бедрах.

– Ты уверена?

– Да. Просто сделай это. – Я намеренно касаюсь задницей его паха. Злые слезы неумолимо наворачиваются на глаза. – Я хочу, чтобы ты был груб. Не сдерживайся.

Адам тянет за мои волосы, чтобы поцеловать в шею, затем в узком туалете шуршит упаковка презерватива – и через секунду его член оказывается возле моего входа.

…Ты должна смотреть на меня.

Я впиваюсь ногтями в пострадавшую ладонь, когда Адам входит в меня медленным нежным толчком.

…Посмотри на себя, дорогая. Ты не скрываешь, как сильно хочешь этого, не так ли?

Он задает уверенный ритм, не переставая целовать мою кожу – все места, до которых может дотянуться.

– Черт, это так приятно… Тебе нравится?

– Просто, мать твою, трахни меня пальцами.

Он смеется.

– Тебе придется попросить вежливо.

Хватит.

– Назови меня больной дрянью… – Слезы застилают мне веки, я заставляю Адама сжать мое горло. – Души меня… Скажи, что тебе нужна грязная девка для траха.

Движения Адама прекращаются, и я хочу закричать, но вместо этого толкаюсь к его члену, умоляя:

– Не останавливайся.

– Блядь, ты плачешь?.. Я сделал тебе больно?

…Ты лучшее, что я видел, Изабелла.

У меня начинается приступ астмы. Воздух обжигает горло,