Конгруэнт - Вероника Десмонд

Блядь. Я впиваюсь ногтями в ладони до боли, пытаясь прогнать его. Хриплый шепот испаряется, как пар.

Он исчезает, оставляя после себя лишь холод и эхо своего мрачного голоса.

– Ничего. Его здесь нет.

Доктор Вудвилл делает пометку в своем блокноте, а затем задает мне вопрос, который она задавала каждый раз во время наших сеансов:

– Вы считаете себя убийцей?

– Да.

– По каким критериям, на ваш взгляд, человека можно назвать серийным убийцей?

Я слегка улыбаюсь уголком губ, не отводя взгляда:

– Когда он делает это снова и снова, и ему все равно.

Мисс Вудвилл неожиданно меняет тон:

– Сколько людей убил ваш дьявол?

Мои глаза слегка сужаются. Я делаю паузу, слыша характерный хруст шеи Шарлотты, и смачиваю водой раздраженное горло.

– Я уверена только в… Я знаю о шести убийствах. Но их гораздо больше.

В этот раз на лице мисс Вудвилл нет ни единого признака испуга.

– Шесть. И это только те, о которых вы знаете. За какой период он убил шесть человек, мисс Ашборн?

– За полгода.

– И несмотря на то, что вы знали о его убийствах, вас связывали сексуальные отношения.

– Да.

– Вы вините себя за эту связь?

Мне не нравится, что она лезет в мою голову, но мне нужно избавиться от болезни.

Избавиться от него.

От яда, который циркулирует по моим венам.

– Да, – хрипло отвечаю я.

– Вы знакомы с таким термином, как гибристофилия? Это девиация, связанная с сексуальным влечением к тому, кто совершает преступления. Вы были юны. И высока вероятность, что в этом нет вашей вины.

– Вы пытаетесь оправдать меня? – Горькая усмешка растягивает мои губы.

– Я пытаюсь сделать так, чтобы вы перестали себя ненавидеть. Вы связывались с ним? Хотя бы раз за эти годы?

На краткое мгновение воспоминания переносят меня в Манчестер – Мириам переехала туда сразу после инцидента. Мы больше не разговаривали. Увидев меня на улице, она просто прошла мимо, не сказав ни слова.

Мне было одиноко. На самом деле вина и одиночество съедали меня заживо: я не выходила из дешевого номера почти две недели, практически не спала, вокруг были разбросаны сигареты и пустые блистеры от транквилизаторов – серебристые карточки с уродливо выдавленными кругами.

– Я не помню момент, когда набрала его номер… Я просто позвонила ему. И сбросила, как только услышала его голос.

– Почему вы рассказали о нем полиции?

– Я боялась.

– Чего вы боялись, мисс Ашборн?

Дождь монотонно стучит по крыше, будто кто-то медленно отбивает такт над моей головой. От этого звука гудят стены, и кажется, что он просачивается в кровь.

– Я боялась, что превращусь в него. Что я превращусь в дьявола.

– Вы все еще преследуете этого человека?..

– …Ты оставила моих собак одних в Шотландии, Изабелла.

– Они переживут.

– Можешь ли ты сказать то же самое о себе?

Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Отчетливо.

– Да.

Пресс-конференция, которая проводится лондонской полицией совместно с министерством, посвящена аресту подозреваемого по делу Дартфордского Потрошителя.

Я стою в конференц-зале МИД.

Воздух здесь пахнет бетоном, старым пыльным ковром и давящим напряжением, которое висит над каждым присутствующим. Постоянно сверкают вспышки, бесчисленные микрофоны тянутся к четырем трибунам, а позади – деревянный фон с британским флагом.

Мое сердце колотится от нетерпения и адреналина, готовое прорваться сквозь грудную клетку.

Скрываясь за углом и спинами журналистов, я медленно оглядываю спикеров: министр внутренних дел – Ричард Байнс, комиссар лондонской полиции – Дэвид Харрис, пресс-секретарь – Сара Эдлер. Пульс учащается, когда мой взгляд наконец останавливается на последнем выступающем.

Я задыхаюсь, наблюдая за ним, и жадно подаюсь вперед.

Тот же идеально сидящий смокинг, та же тонкая линия губ, изгибающаяся в приветливую улыбку-усмешку. Темные лисьи глаза – слишком пустые для обычного человека. Они ничего не отражают: ни толпу вокруг, ни свет.

Сейчас ему двадцать семь.

Он будто стал выше. Сильнее. Опаснее.

Безжалостный холодный хищник с поражающим количеством власти и денег.

Все выкрикивают его имя. Чон приветливо улыбается, хотя я знаю, что в этой улыбке нет ни капли искренности.

Ему нет ни до кого дела.

Если бы он захотел, то убил бы каждого на этой улице.

Ричард Байнс начинает свою приветственную речь, но его слова проходят сквозь меня.

Я смотрю на Чона так долго, будто у него должны вырасти рога. Мне стало бы легче, если бы он превратился в монстра и все увидели, кем он является на самом деле.

Чтобы все увидели его уродливую, ужасающую сущность, несмотря на совершенный внешний облик.

В последний раз я видела его так близко два года назад, когда следила за ним в Челси. Он выгуливал своих собак. Рэд, похоже, учуял мой запах – его лай заставил хозяина обернуться, и мне пришлось уйти, чтобы остаться незамеченной.

– …В свете серии убийств наша первоочередная задача – защита граждан и координация расследования. – Голос Байнса холодный, предельно собранный. – Расследование продолжается, и на данный момент мы не можем раскрывать все детали.

По залу проходится шепот. Справа от меня громко щелкает камера.

Я поворачиваю голову, ощущая на себе чужой взгляд, и встречаюсь глазами со знакомым журналистом из The Sky.

Этот проклятый ублюдок Генри, который отказался изучать мое дело, указывает пальцем мне на грудь, вынуждая меня прикрыть пиджаком белую майку, надетую на голое тело. От холода и дерьмового предчувствуя мои соски торчат.

Я отворачиваюсь, пытаясь сосредоточиться на вопросах.

– Можете ли вы дать какие-нибудь подробности о подозреваемом?

– Все, что я могу вам сказать, – это мужчина. Возраст – около тридцати. Он из Лидса.

– Можете ли вы предоставить нам какие-либо подробности ареста и обстоятельств?

– Его задержали в Уэст-Мидлендсе, – вступает начальник полиции. – С ним была женщина. Изначально его арестовали из-за поддельных номерных знаков.

– Как вы можете быть уверены, что новые жертвы связаны с одним человеком? – звучит обвинительный вопрос из переднего ряда.

Байнс поворачивает к нему голову, отвечая так же резко:

– Мы не комментируем неподтвержденные спекуляции. Все действия полиции проходят в строгом соответствии с законом и этическими протоколами.

В зале поднимается шум, журналисты перебивают друг друга. Женщина пресс-секретарь громко произносит:

– Любая неподтвержденная информация мешает поимке преступника. Сохраняйте спокойствие.

Прежде чем задать вопрос, я впиваюсь ногтями в запястье – боль взрывается под кожей, удерживая меня в реальности, однако меня опережают.

Сначала я не верю, что это голос Генри, но затем мои губы растягиваются в довольной улыбке, когда я слышу то, что пыталась донести до него две недели назад: