Конгруэнт - Вероника Десмонд

который я у нее украла, у меня оказался доступ к базе данных полиции, поэтому найти новый адрес Карлы Баркли не составило особого труда.

Часы показывают 22:01. Я выхожу из машины, тонкие шпильки новых сапог громко цокают по асфальту, затем я нетерпеливо вжимаю палец в дверной звонок и держу его до тех пор, пока дверь наконец не открывается.

И тут перед моим лицом появляется пистолет.

– Эмм… Ух ты, – выдыхаю я, ошеломленно приподнимая брови. Мой взгляд медленно скользит по бледному лицу женщины. – Ну, привет, Карла.

Русые волосы Баркли выглядят засаленными, морщин стало куда больше – должно быть, она тот тип людей, кто не умеет стареть красиво.

За ее спиной вдруг раздается сонный детский голос:

– Мама, к нам гости?

Продолжая удерживать оружие, она напряженно цедит сквозь зубы:

– Детка, иди в свою комнату. Быстро.

Я слегка наклоняю голову, позволяя себе внимательней рассмотреть девочку – тоже русая, глаза широко раскрыты.

Она доверчиво улыбается, однако ее улыбка сразу гаснет, как только я вытягиваю пальцы на манер пистолета и беззвучно шепчу: «Пуф!»

Девочка тут же скрывается в коридоре, и я нехотя возвращаюсь к ее матери.

– Не на такой прием я рассчитывала.

– Ты должна уйти, – рычит бывшая полицейская. – Сейчас же.

Прежде чем она захлопывает дверь перед моим носом, я просовываю ногу в дверной прием.

– Не-а. Сначала ты скажешь мне, какого черта происходит.

Мое внимание не ускользает от того, как сильно дрожат ее руки и как расширены зрачки. Она до смерти чего-то боится.

Или боится меня.

Несмотря на то, что температура опустилась до пятидесяти градусов по Фаренгейту и моросит легкий дождь, Карла выходит ко мне в одной пижаме и пушистых тапочках. Я хмыкаю.

Зайчики. Мило.

– Я сказала, выметайся. – Дуло пистолета надавливает на мой лоб, я морщусь. – Немедленно. И чтобы я больше никогда не видела тебя у своего дома, Ашборн.

– Ты же знаешь, что я чертовски упрямая? – Мой голос мирный и чрезвычайно спокойный, хотя я едва могу сдерживаться.

– Черт побери, ты меня не слышала? Уходи, или я выстрелю.

– Ты не выстрелишь.

– Я выстрелю! – кричит она.

– Нет. Не выстрелишь. – Я аккуратно убираю пистолет, спокойствие быстро сменяется злостью, и мой темперамент взрывается, как пороховая бочка. – Твой брат сказал, что ты довольна своей жизнью.

Карла низко смеется, снова опираясь на левую ногу сильнее, чем на правую.

– Ты хромаешь? – спрашиваю я резко, но она игнорирует этот вопрос.

– Довольна? Зальцер никогда не видел дальше снова носа, когда дело касалось семьи. Зачем ты пришла, Изабелла?

– Мне нужна твоя помощь.

– Твоя наглость… – Ее глаза сужаются, она шокировано качает головой, – …поражает даже больше, чем немыслимое безрассудство.

Сжав ее локоть, я пытаюсь поймать взгляд Карлы, готовая умолять, если потребуется. Горечь на языке становится такой осязаемой, что меня мутит.

У меня действительно нет другого выхода.

– Журналист, с которым я сотрудничала, пропал. Как и другие. За шесть гребаных лет я перепробовала все, что могла, но он продолжает оставаться безнаказанным. Я даю наводку в газеты – интервью исчезает. Я нанимаю человека – он исчезает. Я сплю с мужчинами… – Мое горло сжимается, но я заставляю себя продолжить: – И они умирают или оказываются покалечены. Психотерапевт убеждает меня в том, что мой разум помутился. Что я брежу. Но мы обе знаем, на что он способен. И если тебе была важна твоя карьера и принципы, ради которых ты вставала по утрам, ты, мать твою, поможешь мне, Карла.

В зеленых глазах вспыхивает странная эмоция, и я не могу ее прочитать или залезть в чужую голову.

И тогда я опускаюсь еще ниже:

– Я умоляю тебя.

Фу. Это было сложнее, чем я думала.

Баркли упирает в меня острый взгляд.

– Как далеко ты готова зайти?

Я знаю, что один из нас должен умереть.

Я видела это во сне.

Мы оба лежим в снегу, и между нами растекается кровь, густая и теплая, оставляя повсюду уродливые пятна.

Что это?

Вещий сон, как у моей матери, предсказавшей ей смерть? Или бред разыгравшегося воображения?

– Я убью его, если потребуется.

– Ты станешь убийцей. Ты навлечешь на себя грех.

– Я уже убийца, и это не смыть никакими хорошими делами. Но я могу убить другого убийцу. В конце концов, Бог постоянно этим занимается.

Заряженный воздух дрожит между нами. Плечи Карлы расслабляются, и я чувствую, как она сдается:

– Что я должна сделать?

Очень хорошо.

Примечание:

Психологическая манипуляция – это скрытое или обманное воздействие одного человека на другого с целью изменения его восприятия, поведения или чувства в интересах самого манипулятора. Манипулятор использует уязвимости и эмоции жертвы, чтобы получить выгоду, власть или контроль. При этом жертва зачастую не осознает, что ею управляют, и действует, исходя из ложных побуждений.

Сцена 4. Реверсия

«We can,t see the harm that,s done

Мы не видим вреда, что причинили,

Thinking all along

Все время думая,

That it's right to be wrong

Что правильно быть неправым,

When we're devil's angels

Ведь мы ангелы дьявола»

Unloved – Devils Angels

Сеул, Южная Корея.

Манипулятор

К ней снова пришли.

Лежа на грязном матрасе, я слышу, как хлопает дверь. Слышу голоса и звон бутылок. Люди грязно хохочут, затем открывают окно.

Шум сумасшедшего Сеула никогда не заглушает мерзкие звуки.

Мое тело дрожит. Я укрываюсь одеялом с головы до ног и плотно затыкаю уши, уже зная, что произойдет дальше.

Через десять минут они начинают отбивать ритм.

Стол дребезжит, стук не прекращается. Стоны моей матери заставляют меня блевать желчью на подушку, а потом она кричит, когда кто-то бьет ее прямо по голове и командует: «Давай, гребаная сука! Раздвинь ноги шире! Ох блядь! Твоя дырка просто огромная, сожми покрепче!»

От ледяного сквозняка немеют ноги.

Через двадцать минут голос сменяется другим.

И снова стук.

Раз… Два… Три… Я досчитываю до ста двадцати четырех.

Когда все замолкает, мама заходит в комнату. И затем на мою спину обрушивается удар.

Я не кричал. Не плакал. Не чувствовал.

Только смотрел, слушал и считал.

Лондон, Англия.

Я резко просыпаюсь.

Черт побери.

Реальность возвращается не сразу: каждый миг растягивается, каждый звук и аромат доходят до меня по частям. Постельное белье насквозь промокло от лихорадочного пота. В идеально стерильной спальне стоит призрачный аромат дешевых