Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

«Пожалуй, нет. Не хочу. Мне помогло, но не надолго», – с тоской ответила она и грустно улыбнулась сама себе.

Глава 17

В наушниках пела Светлана Рерих, обещая быть рядом всю ночь, до утра.

Сэро приоткрыл глаза, блаженно потянулся. Выходной день задался удачным: все домочадцы ушли по работе и своим делам. Школьник дома, к своему счастью, остался совершенно один.

Парень не считал себя любителем одиночества, но сейчас оно ему было просто необходимо. Он чувствовал, что периодически теряет самообладание, а этого допускать было никак нельзя.

Илья Оглы ссору с Любой не одобрил.

– Где мы найдём ей замену, блин?!.. Так врать и разыгрывать комедию ещё уметь надо! И это не про нас с тобой точно. Доход раза в три упал! Может, помиришься?

– Не вариант, – хмыкнул Сэро, плюнув кожуру семок на асфальт.

– Что она тебе наговорила?.. Приревновала?.. Обиделась?

– Нет. Я наговорил.

Илья вопросительно поднял брови: «Зачем?».

– Злой был.

– Извинись.

– Я ни перед кем не извиняюсь. Не дождётся! Забудь про её участие в вылазках. В компанию она не вернётся, и скатертью дорога этой дуре!

«Ты дура, Люба! Редкая дура! – нахмурился Ибрагимов, засунув руки под подушку, и тут же усмехнулся: – Лезешь не в свои дела, получаешь по носу, ещё и обижаешься! Кто тебе разрешал задавать лишние вопросы? Не твоё бабье дело было! Дай волю, в душу залезешь! Коза редкостная! Выбесила, блин!»

Повеса вздохнул, почувствовал нарастающую злость, почесал живот через футболку, раздражённо сбросил с кровати плеер, наушники и уставился в потолок.

Поспелова мириться не собиралась – это было ясно как божий день. Брюнету это очень не нравилось, потому что подходить первым на примирение было не в его правилах. Юношу раздражала непробиваемость бывшей приятельницы, что бы он ни выкинул – будь то язвительное замечание, толчок или просто попадание в поле зрения.

Сначала повеса развлекался, видя, как гневно кривится ровесница, явно не желавшая его видеть. Затем парень с неудовольствием приметил, что Люба гнев сменила на ледяное равнодушие. Именно оно резало мальчишку без ножа, потому что такое девичье отношение он видеть отнюдь не привык.

Сэро уже пожалел, что сорвался тогда, у реки, что наговорил гадостей, что тронул за живое, унизив девичье достоинство. Он не понимал, какая муха его в тот день укусила, почему он выкрутился и подобрал нужные слова для всех любопытных зевак, но не для Любы.

«Поспелова поверила в сплетни и, не разобравшись, встала на сторону англичанки, а не на мою. Разве друзья так поступают?.. Недотроге было важно услышать не суть ситуации, а то, что я мочалку не трогал. Как будто ты, Люба, имеешь право контролировать, кого мне трогать, а кого – нет! Тоже мне, группа поддержки!» – объяснял себе Ибрагимов причину злой выходки.

Брюнет протяжно вздохнул. Враньё самому себе потихоньку начинало напрягать.

После ссоры, уверенный, что легко выкинет библиотечную мышь из головы, как и многих других девчонок, Сэро, к своему сожалению, понял, что ошибся. Поспелова убираться никуда не собиралась. Он отмахивался от всплывавших в мыслях бесед, от воспоминаний, но тихоня возвращалась, разговаривая с парнем тихим внутренним голосом, иногда сомневающимся, а иногда на редкость занудным. Чёртова педантка!

Весна шагала по Кубани, щедро одаряя землю солнечным теплом, а людей – жизнерадостной эйфорией. Зацвели деревья. Аромат яблоневых, вишнёвых и абрикосовых цветов заливал улицы. Пчёлы бодрым роем жужжали вокруг, собирая сладкий нектар. Яркие краски радовали глаза. Свежий весенний воздух бодрил тело и одновременно томил душу, жаждавшую нового, неиспытанного, незнакомо-прекрасного.

Сэро быстро подобрал несколько красивых эффектных девушек – ярко накрашенных, модных, лёгких, свободных, стервозных, любящих подолгу целоваться. Но брюнету чего-то не хватало – стабильности, приземлённости или, наоборот, умения видеть невидимое, слышать неслышимое. Он искал в новых подружках какую-то ему самому непонятную ноту, чтобы снова услышать прежнюю знакомую мелодию, но натыкался на пустоту. И тогда Ибрагимову становилось тошно.

– Позволишь составить компанию? – поинтересовалась хорошенькая шатенка, подойдя к повесе, сидевшему на ступеньках у реки. Парень отошёл от общей разгорячённо-разнузданной компании в самый пик веселья, решив в одиночестве покурить.

– Падай, – улыбнулся он. Девчонка была смазлива как дорогая заграничная кукла. Она, прикурив из его руки, выпустила кольца табачного дыма.

– Видал, как умею! – засмеялась она.

– Талантище! – хмыкнул Сэро.

– Чего скучаешь? В тусе без тебя не очень!

– Это тебе без меня не очень, – усмехнулся брюнет. – А с тусой всё в порядке.

– Угадал! – девушка кокетливо подёрнула плечом и тут же обвила руки вокруг его шеи. Сэро позволил себя поцеловать.

– На реку глазеть любишь?

– Люблю. Вода чёрная, мрачная. Утопленники плавают, выжидают, чтобы зеваку за ноги ухватить и под воду утащить. В камышах сидят кикиморы, болотники, водяные черти. Голову припозднившемуся люду морочат.

Девушка, не понимая, захлопала густо накрашенными ресницами.

– Чего-чего?!.. Хрень какая-то для малышни… Ай-вай-йяй!!! Что это?!

Сэро расхохотался.

– Не верещи, это всего лишь лягушка! Вон, прыгнула, смотри!

Шатенка откинула назад длинные надушенные волосы и снова бесцеремонно повисла на цыгане.

– Ты такой романтик и фантазёр! А я терпеть не могу нашу речку-вонючку вместе с лягушками и камышами. Мне больше «Торнадо» нравится!

– Чем?

– Можно выпить и поплясать. Клёво же, скажи?

Ибрагимов отстранил девушку, встал да поднялся по ступенькам к тротуару.

– Ты куда, блин?! А со мной посидеть не хочешь?!

– Не хочу. Скучно.

– Скучно?! – не поняла она. – Почему?!

– Ходи почаще в библиотеку. Умнее будешь.

– Не-е! Мне не надо! Я и так красивая! А ещё порядочная, – самодовольно заметила шатенка, тряхнув увесистой объёмной грудью.

– Порядочные девочки не курят, прилично одеваются, слушаются маму и много читают, – язвительно обрезал её брюнет и без промедления пошёл прочь.

«На твоём месте Люба уже бы с десяток мрачных историй выдала! Не девка, а кладезь знаний!» – улыбнулся школьник, но, поймав себя на мыслях о Поспеловой, донельзя раздосадовался.

«Вот надо же быть настолько упёртой и твердолобой! Хоть бы бровью повела, когда я возле столовой её задел. Обиделась наверняка! – размышлял Сэро после дискотеки, валяясь на лавочке да разглядывая темноту над собой. Россыпь звёзд на чёрном небе мерцала, переливаясь. – Посмотри, какая цаца! Ишь, Царевна-Несмеяна! Да-а-а-а! Вредина! Теперь я вкурил, почему Кабан её поносил… Бесился, пытаясь внимание привлечь. Впрочем, я начинаю опускаться до его уровня: развожу грязь да говорю при встрече пакости. Это не дело – выставляться обидчивым чмошным лохом, что волочится за девкой, которая не хочет иметь с тобой дел».

Сказано – сделано. Решив, что больше не скажет Любе и слова, Ибрагимов сменил