Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

– Месяца через три.

– Молодцы – столько детей!

– Алмаз ругается, говорит, этот последний будет. Ему бы двоих хватило, а получилось шестеро, не считая моего пуза… Я рада мужу детей дарить!

– Любишь Алмаза?

– Больше жизни!

– Детишки у вас замечательные, Лалочка, воспитаны хорошо! Сэро – добрый и ласковый мальчуган! На сцене он и Ника хорошо смотрятся! Спектакль здорово отыграли! У Сэро и доченьки всегда главные роли – талант не скроешь, не пропьёшь! Жаль, Имир другой… Вероника обижается на него. Говорит, попросила помочь по русскому, а он отказал: «Ты же типа отличница? Вот и думай сама! Монологи огромные для театра легко зубришь, а правило из двух предложений запомнить не хочешь». Такой грубый! Ника, когда учит для школы, волнуется сильно, и правило из памяти вылетает. Она на контрольных не может со страху вспомнить, поэтому помощи просит. А с театром проще – для души учится легко! Согласна?

– Мне нечего сказать. Я в школе почти не училась. Вечернюю закончила, аттестат получила и…

– Ясно-ясно! – нетерпеливо перебила Ибрагимову собеседница. – На танцах Имир категорически в пару с доченькой встать отказался! Ничка плакала, еле я её успокоила! Два брата – и такие разные! Разве девочку можно унижать у всех на виду?!

– Ох, Оля! Поговорю с Имиром, конечно, но, знаешь, он с рождения такой! Стойкий, как оловянный солдатик. Упрётся, как баран, и не прогнёшь! Если ему не надо, то хоть кол на голове чеши – не уступит. Никакие угрозы, наказания, мольбы да посулы не заставят сдать назад! Помню, в детстве убирала его игрушки: расставлю на комоде, положу в ящики, а потом захожу и вижу, что Имир всё переделал. Меняю – заново возвращает как удобно ему. Его вещи не трогай, Боже упаси! Не так сложили, не туда поставили, зачем взяли, кто разрешал! В кого такой противный, не знаю. Арон тоже спокойный, но совсем не упрямый!

– Необщительный он у вас.

– Почему же? Общительный. Только с кем хочет. Уж больно избирательный. Даже улыбается людям выборочно. Ещё тот железный дровосек, ах-ха! Сэро другой – открытый, радушный, но обидчив да вспыльчив больно. Дрался бы поменьше… Поэтому и отдали в спорт, чтоб дисциплину неугомонному привить. Ну а Имир за компанию потопал вслед за братом.

– Это вы молодцы! – похвалила тётя Оля. – Имир почти всегда первые места выигрывает! Вчера в спарринге моего Витю победил в который раз… Витюша так расстроился! Неужели Имир не может поддаться хоть разочек, чисто по доброте душевной? В знак семейной дружбы?.. Поговори с ним, Лалочка! Всем же от этого хорошо будет!

Ибрагимова порядком растерялась.

– И как я буду сыну о таком говорить, по-твоему?!.. Это же учёба, соревнования! Даже не знаю… Поговори сама, если охота!

– Говорила не раз: смотрит так, что дурно становится! Разворачивается и уходит, не дослушав! Маленький бирюк, честное слово, уж прости за прямоту! Разве можно настолько грубо со взрослыми?!.. Зато Сэро ласковый, добрый! Молодец!

«Ага, молодец! У коня сосёт конец! – зло выругался повеса, глядя, как талые капли с замороженного куриного бедра, прислонённого к обожжённому запястью, стучат по кухонному линолеуму. – Имир не прогибался никогда. А я оказался редким лошарой».

Виктор, брат Вероники, был старше Ибрагимовых на два года. Такой же бледный и бесцветный, как и его родня, Витёк, в отличие от нежной хрупкой сестры-мямли, разодетой, словно Барби, слыл мальчиком задиристым и хвастливым.

Отношения между близнецами и Виктором не заладились сразу, едва в младшей школе цыгане встали на ринг. Блондин не был слабым, нет. Но выдержанного хладнокровного Имира одолеть так ни разу и не смог. Не помогла ему в этом и назойливая, как муха, тётя Оля, приходившая на чемпионаты да караулившая Имира за каждым углом с просьбой уступить хоть разочек.

«Я иногда Витьку проигрывал. Чего-то мне не хватало при схватке как с этим хмырём, так и с тобой, братишка. Собранности? Выдержки? Жалел? Не знаю. Уже не важно», – хмыкнул юноша.

На почве побед, наград и кубков мальчишки конфликтовали. Конфликт перерос в глубокую личную неприязнь. Стычки превратились в оскорбления и разборки за гаражами.

«Белобрысый хрен вместе с прихлебалами (в одиночку слабо наехать!) находил нас в любом углу школы и начинал задираться. Братуху было сложно спровоцировать – хер он клал на чужие понты и тупость. Тогда в разработку брался я или наши друзья».

– Витя второе место занял, – шепнула Вероника на уроке рисования. – Имиру проиграл.

– Знаю.

– Боюсь, вы опять за школой сцепитесь!

– Пусть твой брат к нам не лезет, и заварушки не будет.

– Я не могу ответить за брата, Сэро. Может, вы ему хоть раз первое место уступите?

– А может, уступит он? Зачем говоришь о нём, если ответить не можешь?

– Переживаю, что ты из-за Вити со мной дружить не будешь! Попросишься сесть к другой девочке и станешь помогать ей с уроками! Мама говорит, что девочки к тебе лезут, как пчёлы на варенье, поэтому и достают меня! Ревнуют и завидуют! Ты ведь только со мной и сидишь…

– Сколько можно, Вероника! Опять та же песня!

– На русском не подсказал! – надула губки она. – Знаешь, что я у доски теряюсь!

– Ника, в предложении пять слов было! Подлежащее стояло первым. Я пальцем показывал, а ты не поняла! Учительница даже спалила, молчу о ребятах. Не хочешь, чтобы они ржали и ненавидели? Тогда выучи члены предложения, в конце концов!

– Не ожидала от тебя… – Глаза цвета льда наполнились слезами. – Знаешь же, как я стараюсь!

– Успокойся! Я хоть раз подставлял? Нет!

Девочка расцвела на глазах и в порыве чувств прижалась к нему.

– Что бы я без тебя делала?! Ты самый лучший!. На контрольной по матеше, пожалуйста, локтем не загораживайся, хорошо? Чтобы училка не заметила, как я подглядываю.

Глава 18

Прошло четыре года, как семья Ибрагимовых переехала на Кубань, а Сэро всё никак не мог взять в толк, почему он с Вероникой так крепко дружил. Доверял, провожал, помогал, выслушивал её нытьё, поддерживал и выручал. Что им двигало, ведь влюблён в неё он не был. Почему у него не возникало, в отличие от близнеца, вопросов к её душной мамане, к их семейной выгодности.

«Потому что тётя Оля, их гром-бабуся да Вероника всегда были культурными и ласковыми с тобою и с твоими родителями. Улыбались во все тридцать два зуба, интересовались делами, напрашивались в гости. Мягко стелили, льстили и нахваливали. Твои наивно решили, что Удальцовы – само очарование, добрейшие создания, не способные на гадость.