Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

тактику. На глаза ей попадаться теперь он избегал, используя для новостей Аню Рашель, благо весёлая добродушная блондинка, обожающая внимание, могла чесать языком без остановки и выболтать больше, чем следовало. Его прикалывало уворачиваться от назойливой Камиллы и одновременно подкидывать ей причины для хвастовства. Сэро раскусил, что Виноградова тщеславна. Ровесницу можно водить за нос, прикрывая равнодушие редкими диалогами да красивыми безделушками.

– У неё морда не треснет: получить в подарок золотой браслет? – не понимал Коробкин, глядя вслед уходившим подружкам.

– Не треснет. Это всего лишь побрякушка, – лениво отозвался повеса, сев на мотоцикл. – Пусть радуется, хвастается на всю школу. Тёлки любят понтоваться подарками да джипами хахалей!

Шатен, уловив знакомые интриганские ноты, хитро прищурившись, развернулся к нему:

– Случайно не Любина одноклассница?

– Случайно да.

– Ну ты, блин, и жук! – рассмеялся Ден.

«Не выпенривалась бы, с ног до головы золотыми побрякушками бы закидал! Неужели так сложно ответить, Поспелова? Огрызнуться? Возмутиться? Толкнуть в ответ? Хотя бы улыбнуться? – раздражённо поморщился Ибрагимов, наливая кипяток в кружку. – Фак бы, что ли, показала. Ты же не предательница, знаю! Не как Вероника».

Неприятное воспоминание вырвалось, словно пуля, из глубин памяти и за мгновение больно ранило мальчишку, старавшегося уже четыре года как всё позабыть.

Рука дёрнулась. Кипяток выплеснулся на стол, крупные брызги полетели на живот и ноги. Сэро зашипел от боли, отскочил, постарался успокоиться и вернул чайник на плиту.

***

«В детском садике ты постоянно спрашивала, женюсь ли я на тебе. А я как идиот не думая соглашался. Мы, конечно, были карапузами, слюнявыми пятилетними сопляками, но блин! Что тогда мной двигало? Почему ты как банный лист прицепилась именно ко мне?.. Чёрт!» – хмурился парень, держа под струёй ледяной воды обожжённую руку.

Она не была красивой, хотя определённо что-то в ней было: белые, как рисовая бумага, длинные прямые волосы спускались до поясницы, светлые, почти прозрачные брови и такие же бесцветные ресницы вкупе с бледно-розовой кожей делали её похожей на моль.

– Они меня ненавидят, потому что завидуют! – ревела белугой Вероника, прибежав к Сэро, спрятавшемуся под лестницей, чтобы почитать в уединении Вальтера Скотта. – Я круглая отличница! У меня самая чистая тетрадь и самый идеальный почерк! Учителя хвалят!

– Это верно, – согласился мальчик, улыбнувшись по-доброму. – Тебя и моего брата.

Вероника шмыгнула носом, достала платок, утёрла слёзы и обняла его.

– Обожаю! Ты самый лучший друг! Знаешь, что Рита устроила? Подошла к русичке и попросила, чтобы её посадили к тебе, а меня отправили на другое место! Наябедничала, будто я у тебя всё списываю! Что, если тебя отсадить, я буду нулём без палочки. Дура! Русичка рассказала маме. Мамуля позвонила Риткиным родителям, ругалась, чтобы их дочь прекратила меня задирать, подговаривать класс на гадости. Сколько можно?! Мы вместе с детского садика и сидим за одной партой с первого класса! Девочки тупые! Честное слово, как маленьким нужно по сто раз повторять!

Сэро, поняв, что насладиться чтением не получится, отложил книгу и протяжно вздохнул, с сочувствием глядя на утиравшую слёзы закадычную подругу.

«Девчонки сплетничали, будто твоя мама способна без мыла залезть в задницу любому учителю. Тётя Оля не работала и дня, в отличие от моей мамы. Надоедливая квочка-прилипала дула в жопу тебе и твоему дрянному братцу. Она прибегала в школу по малейшему поводу, будь то четвёрка или косой взгляд одноклассника. Вездесущая мамка доставала преподов, клянчила для тебя оценки повыше, а отношение – попроще. Перцу добавляла бабка – омерзительная мегера, злобная и скандальная тварь, считавшая, что только ты, её нежная ранимая внучка, заслуживаешь особого отношения, постоянного потакания и жалости».

– Веронике нельзя выходить к доске! Крошка впадает в стресс, теряется! Ставите бесчеловечно ей тройки, а дитя после с горя убивается! Мать с отцом кровиночку холят, лелеют, пока вы гробите! – вопила бабка на тощую новенькую географичку на глазах у шестого класса. – Как вы, обидев безвинного ребёнка, по ночам спокойно спать можете?!

– Другие же дети у доски отвечают, – лепетала перепуганная учительница, прижатая дородной старухой к стенке. – Какая-то избирательность получается…

– Мне чхать на других детей! Пусть о них думают их родители! – громыхала на весь коридор бабка. – Все учителя идут Вероничке навстречу и спрашивают один на один после уроков! Находят время, с пониманием относятся! Она у нас круглая отличница! Одна на весь класс!

Школьники, прыснув со смеху, отвернулись к стенке, чтобы бабка не заметила да не набросилась теперь на них.

– Ого, старая чешет! – шепнул Имиру приятель, толстый увалень в очках. – Прикинь, вас из отличников вычеркнула!

«В шестом классе я перестал быть в лучших, схлопотав по матеше «хорошо» в четвертных, – равнодушно припомнил Сэро. – Имир недовольно высказывал, что, мол, сам виноват: трачу на контрольных время на Веронику, решаю её вариант, вместо того чтобы думать о себе. Я, обижаясь, считал, что брат не понимает, потому что не имеет такого старого преданного друга, к тому же девчонку… Имир всегда выбирал себя и свои интересы, а для меня это было дико. Казалось, что брат – конченый эгоист, не способный на настоящую дружбу. Я не слушал его возмущений насчёт тёти Оли и бабки. Ему стояла поперёк горла их вседозволенность и отсутствие тормозов оттого, что папа Вероники – начальник милиции».

– Если все родаки будут наглеть, дурдом получится! – ворчал отличник. – Что, каждому пердуну можно являться в школу как к себе домой, копытами топать да на училок орать?.. Представляешь нашу маму в подобной роли? Или дадо?.. А-а-а, видишь, Сэро! Стрёмно стало! А подружке твоей хоть ссы в глаза – всё божья роса! Вероника тупо любит слезливые зенки таращить, кривить рожу да стукачить предкам!

Девочка посмотрела на близнецов, поняв, что обсуждают её. Обаятельно улыбнулась Имиру. Он сделал вид, что не заметил.

«Тётя Оля лезла в душу маме, напевая, какая мы замечательная пара! Елейно мурлыкала сладкие речи, брала под ручку, цеплялась по ерунде. Помню тёмный зимний вечер, беременную маму, раскрасневшуюся от колючего мороза, такую неуклюжую, тяжело переступающую по хрустящему снегу! Была моя очередь встретить её после родительского собрания, чтобы подстраховать. Тётка прилипла к ней, как обжора к мёду, восхищалась, что я чёрненький и смугленький, как шоколадка, а её дочь беленькая и сладенькая, словно сахар».

– Так радостно, что детки наши дружат с детского садика! Сэро всегда мою Веронику защищал!

Лала обернулась посмотреть на сына, шагавшего позади. Ужасную историю, когда близнецы заступились за Веронику, за что один был облит мочой, а другой голяком выставлен на холод, цыганка предпочитала обходить стороной. Уж больно дорого ей да Алмазу дались последствия.