Синь-камень: лекарство от одиночества - Татьяна Снежко

холодом. Как ни глупо это признавать, сейчас он был самым обычным камнем. Тело в длинном красном платье словно принадлежало не мне, я совершенно не чувствовала его. Попыталась двинуться, но тщетно: ни ноги, ни руки не слушались. Моими были только мысли. Алиссандр? Белый волк? Кто-нибудь, спасите меня от этой чокнутой бабки! Я попробовала крикнуть, позвать на помощь, но голоса не было, лишь губы шевелились в мольбе. Сверху меня разглядывала пугающая Черная Луна с ярким светящимся кольцом вокруг. Таинственный ореол слепил, а чернота давила и угнетала. Вокруг стояли шесты с факелами из человеческих черепов, их пламя образовывало странные тени, затянувшие все вокруг тяжелым чадом. Лица людей, окружавших меня, тонули во мраке, их черты рассмотреть было трудно.

Дикое беспокойство охватило меня. Сейчас произойдет что-то страшное, с чем сама не смогу справиться. Я не Мара, а обычная девушка из обычного реального мира, попавшая в круговорот мистической судьбы!

– Что-то ей не спится, – сказал знакомый голос, и я узнала деда Кузьму.

– Это нормально, зло никогда не дремлет, – ответил хриплый старушечий голос. Ах ты, мегера проклятая! В злые духи меня записала, ведьма!

Агафья в красной бандане наклонилась надо мной, обнюхивая крючковатым носом. Я чувствовала себя хорошо прожаренным окороком на столе Бабы-яги.

– У тебя теперь новая здесь судьба, – злобно шептала она мне на ухо.

«Хорошо, а то старая уже начала надоедать», – подумала я в ответ.

Ее седые космы щекотали мне нос. Неужели это и есть страшная пытка – когда ты не можешь почесать нос и даже чихнуть?

Агафья выпрямилась, занесла клюку над головой и протяжно запела:

– Мара-Марушка, хозяюшка-матушка,

Дозволи днесь тя величати,

Не расточати, но собирати.

Приди к нам, тя чтущим,

Приди к нам, день твой блюдущим,

Приди к нам, во нощи радеющим,

Приди к нам, челом те бьющим,

Приди дорогами белыми,

Приди зелеными елями,

Приди со слугами грозными,

Приди с вьюгами морозными,

Приди, мати, – да не с горями,

Приди, мати, – да не с хворями,

Приди, мати, мягка да добра,

Приди, мати, блага да лепа,

Приди, укрой землю шубою белою,

Приди, сбереги в полях семя до времени![7]

Этот ритуал призыва Мары из потустороннего мира внушал страх, я чувствовала тяжкое стеснение в груди. От бабки веяло такой колдовской жутью, что даже черепа казались детской игрушкой по сравнению с ее развевающимися во тьме космами. Тени от них напоминали те, что я видела в лесу. Осталось только появиться Черному волку, и мой страх меня снова поглотит.

Агафья вскинула руки к небу, и тут я увидела над ней ящик, обитый тканью. О боже! Это же гроб… Они решили меня закопать? Живьем? Сердце провалилось в пятки и больше не собиралось подниматься оттуда.

Когда гроб поставили рядом со мной на землю, моя душа уже собралась отделяться от тела, но перед этим я все же скосила глаза и тут же мысленно ахнула. В гробу с кляпом во рту лежал связанный Ярик. Судя по всему, он не захотел участвовать в этом цирке, а у бабки кончались аргументы. Взгляд у него был рассерженный. Еще бы! Я хоть в платье лежу, а Ярик – совершенно голый.

Стыдно признаться, мне на секунду стало легче, что гроб приготовили не для меня. Но стоило посмотреть на старуху в фанатичном трансе, как тошнота вновь подкатила к горлу. Баба-яга явно уготовила мне что-то пострашнее смерти в гробу.

Ярик тоже был не в восторге от дел Агафьи, мычал и проклинал Ягу взглядом. Ей на наши страхи и недовольство было глубоко начхать. Медленно наклонилась она к ногам внука, достала из-под них белую простыню и накрыла Ярика с головой.

– Терпи, внучок. Чтобы получить новую жизнь, тебе придется «умереть». Это не больно. Зато ты подчинишь себе Синь-камень, и он наконец перестанет исполнять убогие желания людей.

Тени ожили, и люди принялись закидывать открытый гроб горстями земли. Страсти какие! Неужели старуха родного правнука решила закопать? Нет, не может этого быть. Она ведь из него волхва сделать планировала, хранителя этих мест вместо ненавистного ей Алиссандра!..

Агафья снова запричитала:

– По рекам мосты мости ледяные,

По брегам крепи возводи крутые,

Отрини хлады да мороки,

Отрини сглазы-притороки,

Отрини напрочь изжившее,

Худое яко не бывшее,

Отрини, не возврати.

От стара к нову веди!

Гой! Черна мати! Гой-ма![8]

Она ходила вокруг камня, размахивала клюкой и распевала, призывая Смерть. Вот упрямая старуха! Нарядила меня в красное платье, расшитое самоцветами, как в мифах про Марену, и верит, что дух богини Смерти соединится с моим! Ага, встанем мы с ней и наведем тут новый миропорядок для ее потомка. Старуха давно сбрендила – в тот самый момент, когда решила избавиться от моей прабабушки и выдать замуж за волхва свою сестру. Все происходящее напоминало полный сюр и вряд ли происходило в реальности. Как же я хочу закрыть глаза и открыть их где-нибудь у моря! Шум волн, крик чаек и горячая кукуруза… Бабушкины вареники с клубникой… Мамин смех и папин бубнеж… Неужели всему этому не суждено никогда больше случиться?

Агафья замолчала, и в ее руке что-то блеснуло. Кинжал? Черт бы побрал эту старуху, да и ту Елизавету из поезда тоже! Говорила бабушка – никогда не слушать гадалок, даже в шутку. Предсказание западет в душу и обязательно сбудется! Агафья сделала какой-то жест в воздухе. Мерцающие отблески языков пламени отразились на клинке, словно притягивая духи умерших из их черепов.

– Смерть смоет века грехов. Новый мир сможешь прийти вместе с твоей смертью, – глухо протянула старуха и медленно поднесла леденящий кровь клинок к моей груди.

Там потеплело. Алатырь! Как хорошо, что амулет остался на мне. А ведь повелительница смерти Мара родилась из искры, упавшей из священного камня Алатыря. Может, он меня защитит?

Я глубоко вдохнула невесть откуда взявшийся знакомый аромат хвои, как будто в последний раз. Смотрела в обезумевшие глаза старухи, и мне… мне совершенно не было страшно. Все мои истинные страхи остались в том лесу, сгинули вместе с мраком Черного волка. Эта кикимора болотная хочет меня напугать до смерти или убить по-настоящему? Ничего у нее не выйдет. Потому что Алиссандр. Потому что Белый волк Велес. Потому что Синь-камень и тайный лес. Потому что озеро и земля, деревья