Голос океана - Келси Импиччике

За столом Киями сидела, задумчиво гоняя картофелины по тарелке. Насир, обычно молчаливый, не проронил ни слова, лишь отвечая на редкие вопросы коротким мычанием. Даже Торбен, который должен был сиять от радости после хорошей драки, тыкал в еду с излишней силой. Каждый удар ножом сопровождался громким скрежетом, разносившимся по каюте. Бастиан вздрагивал от каждого звука. А Адмирал, который обычно сидел под столом в ожидании объедков, отсутствовал — пес отказывался покидать Рейдена с тех пор, как раненого капитана подняли на борт.

— Торбен! Ради всего святого, не мог бы ты перестать втыкать нож в стол? — огрызнулся Бастиан, откинувшись на спинку стула.

Лицо Торбена вспыхнуло красным. Он с силой вонзил нож лезвием в дерево.

— Слушай сюда, придурок! — Торбен оттолкнул стол и вскочил. — У тебя проблемы с тем, как я ем? Хочешь, покажу, куда ты можешь засунуть свой но…

Насир протянул руку и положил её на плечо Торбена. Йенрианец замолчал и выдохнул. Он накрыл руку мужа своей. Насир мягко улыбнулся, когда их пальцы переплелись. Не торопясь, Торбен сел обратно. Однако он всё равно одарил Бастиана злобным взглядом, прежде чем вытащить нож из стола и вернуться к еде. На мгновение единственными звуками остались скрип ржавой цепи качающегося над головой фонаря и рев океана за бортом.

— Удалось достать что-нибудь интересное? — спросила Киями, поворачиваясь к Селесте. Её попытка перевести тему не укрылась от остальных, но была встречена с облегчением.

Селеста покачала головой. То немногое, что она взяла, было утеряно, да и пользы в этом всё равно не было. Затем Селеста вспомнила о пергаменте, спрятанном в лифе платья. Скорее всего, это пустяк, но ей всё ещё хотелось получше разглядеть золотую печать. Возможно, это даст подсказку, чья мебель была на корабле и зачем она понадобилась. Информация была не особо ценной, но, по крайней мере, это была тема для разговора. Селеста достала пергамент. Воск был золотым, и на нём чётко оттиснуто изображение пылающего солнца. Селеста протянула его Киями, но пальцы девушки едва коснулись бумаги, как Бастиан выхватил её из рук.

— Что не так? — спросила Киями.

— Это королевская печать, — нахмурился он.

Команда перестала есть.

— Зачем капитану грузового судна письмо от короля? — недоумевала Киями. — Они ведь перевозили мебель.

— Мы же все говорим о Пиратском короле, верно? О короле Леонидасе? — уточнил Торбен.

— Да, о каком еще короле мне говорить? — ответил Бастиан.

— Вообще-то, есть и другие короли! — Торбен скрестил руки на груди.

Киями подалась вперед через стол, пытаясь разглядеть бумагу.

— Что там написано?

Бастиан нахмурился еще сильнее.

— Слишком много повреждений от воды. Ничего не разобрать.

— Грузовое судно, набитое мебелью, оружием и письмом от короля, — Киями схватила бутылку рома и сделала долгий глоток. — Король что… переезжает?

— Рейден это видел? — спросил Бастиан, глядя на Селесту.

Она покачала головой.

— Как думаешь, он что-то знает? — спросила Киями.

Бастиан немного подумал и пожал плечами: — Если и знает, то мне не говорил.

— Этот парень обожает хранить секреты, — вздохнула Киями.

Бастиан поморщился, но спорить не стал. Группа снова погрузилась в молчание. Насир спросил, не хочет ли кто-нибудь десерта, но желающих не нашлось. Бутылку снова пустили по кругу.

— Чья сегодня очередь мыть посуду? — наконец спросила Киями. У капитана Шарпа было негласное правило: офицеры моют посуду сами. Он утверждал, что это делает их трапезы похожими на одну большую счастливую семью. Селеста сначала приняла это за шутку, но теперь была не так уверена. Они определенно препирались из-за этого, как настоящая семья.

— Селеста мыла вчера, — заметил Насир. Благодарная Селеста протянула руку, накрыла его ладонь своей и слегка сжала. Он улыбнулся, его глаза собрались в лучики, и он сжал ее руку в ответ. Сердце Селесты болезненно сжалось. Водоворот эмоций, накопившихся за день, нахлынул разом. Она попыталась подавить их, но они смешались в яркий вихрь, окрашивая ее изнутри: ядовито-оранжевый стресс, глубокая фиолетовая тоска по дому и липкий желтый страх — ее неизменный спутник. Она отдернула руку. Если Насир и заметил перемену, то не подал виду.

Тем временем Торбен, Бастиан и Киями переглядывались. Это была стандартная вечерняя песня. Бастиан и Торбен ненавидели мыть посуду и увиливали от нее с самого начала плавания. Обычно это приводило к тому, что вызванивались Киями и Селеста.

— О нет, — сказала Киями, переводя взгляд с Бастиана на Торбена. — Я уже дважды мыла посуду! А мы в море меньше недели. Вы двое, повзрослейте и решите между собой.

— Ладно, давай поборемся на руках, — предложил Торбен.

— Я… я не буду бороться на руках, — сказал Бастиан, избегая взгляда великана.

— Почему нет?

— Пото… потому что… — замялся Бастиан. Любой мог понять почему: одна рука Торбена была больше обеих рук Бастиана вместе взятых. И хотя Бастиан был намного выше Торбена, канонир был сбит как ядро — низкий и плотный. — Я сам помою посуду.

Торбен, который явно был не прочь побороться, выглядел разочарованным.

Бастиан встал из-за стола и протянул пергамент: — Кто-нибудь проверит Рая и покажет ему это?

Селеста с самого прихода на корабль искала повод заглянуть в каюту Рейдена. Она потянулась за пергаментом.

Бастиан помедлил. Пауза была короткой, но странной. Он ей не доверял? До сих пор Бастиан был к ней более чем добр. И насколько она знала, Рейден не рассказывал Бастиану о том, что она сирена. Винит ли он ее в том, что случилось с Рейденом? Тяжелое чувство вины упало камнем в ее желудок. Она попыталась отбросить его, но это давалось все труднее. Бастиан был прав, не доверяя ей. Никто на этом корабле не должен был ей доверять.

Он вложил пергамент ей в руку.

— Спасибо, — сказал он. — Но если он спит, лучше не беспокой его до утра.

Команда разошлась. Но когда Селеста толкнула дверь в офицерскую каюту, Киями последовала за ней.

— Ты в порядке? — спросила она.

Селеста замерла и обернулась. Киями с беспокойством протянула руку, но, должно быть, вспомнила, как Селеста вздрогнула от её прикосновения в тюрьме, и опустила ладонь. Это было выше её сил. Она не хотела, чтобы Киями копалась в её чувствах, ворошила их. Но чувства хлынули сами собой. Фиолетовый, индиго, желтый и оранжевый смешались до такой степени, что она не могла их разделить. Они почернели. Растерянность. Она не могла их сдержать. Она не могла дышать. Почему это происходит с ней? Почему она такая? Ещё