Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Водяной дракон.

Роберт резко уходит в сторону, и меня бросает в воздухе. Я вскрикиваю, пальцы судорожно сжимаются, но его магия держит. Он поворачивает голову, и я вижу его глаз — огромный, синий, с вертикальным зрачком. В нем нет страха, лишь решимость.

Вейланд атакует первым.

Струя воды бьет из его пасти, закручиваясь в тугую спираль, и воздух наполняется влагой. Роберт уворачивается, складывая крылья и падая вниз, и я теряю ощущение верха и низа. Небо и земля меняются местами, серые тучи кружатся в бешеном хороводе.

— Держись!

Хартинг расправляет крылья в последний момент, и нас подбрасывает вверх. Я прижимаюсь к его лапам, чувствуя, как ледяная магия пульсирует вокруг нас, как воздух становится колючим, морозным.

Ответный удар.

Из пасти Роберта вырывается не пламя — холод. Ледяной вихрь бьет в сторону преследователей, и я вижу, как один из драконов Вейланда покрывается инеем, как его крылья теряют подвижность. Он издает хриплый крик и начинает падать. Его подхватывает другой дракон, и они оба замедляются.

Вейланд уходит в сторону. Вода в его теле переливается, превращаясь в пар, ускользая от ледяной хватки. Он атакует снова — на этот раз не струей, а сотнями маленьких водяных игл, что летят в нас со всех сторон.

Роберт изворачивается, подставляя брюхо, чтобы защитить меня.

Я чувствую, как его тело содрогается от ударов, слышу глухие звуки, с которыми лед встречается с водой. Несколько игл достигают цели, и я вижу, как на синей чешуе проступают капли крови. Но он не останавливается. Он несется вперед, набирая скорость, и ветер свистит так громко, что я почти ничего не слышу.

Вейланд не отстает.

Он выравнивается, летит параллельно, и я вижу его лицо — искаженное яростью, с разинутой пастью, из которой сочится вода. Он кричит что-то, но слова тонут в реве ветра.

Роберт резко разворачивается. Я чувствую, как магия внутри него закипает, как воздух вокруг становится почти невыносимо холодным.

Рывок. Мы оказываемся над Вейландом. Хартинг складывает крылья, и мы падаем на водяного дракона. Удар приходится в плечо, и я слышу хруст — то ли льда, то ли костей. Вейланд кувыркается в воздухе, теряя высоту, и его драконы спешат на помощь.

Роберт не преследует. Он расправляет крылья, выравнивает полет и устремляется вперед, туда, где на холме виднеется несколько дорогих особняков. Я смотрю вниз, на искалеченного дракона, что пытается собрать силы, но не чувствую радости. Надеюсь, погоня закончилась.

Мы уходим. Быстро. Дома внизу сменяются парками, парки — полями, и вот уже показались высокие деревья, за которыми угадываются крыши.

Хартинг снижается, и я чувствую, как напряжение постепенно отпускает его тело. Крылья двигаются ровнее, дыхание становится глубже. Он ранен, я знаю это, но он не подает виду.

— Роберт, у тебя кровь.

— Пустяки, — он продолжает лететь к особняку.

66

Карен

Хартинг приземляется на площадке перед особняком и перевоплощается. Мгновение, и я оказываюсь у него на руках.

— Добрались, — он с улыбкой ставит меня на землю.

— Да, — я бегло оглядываю его. На боку проступили пятна крови, но Роберт не позволяет рассмотреть себя. — Все нормально, — отмахивается он. — У нас мало времени.

Мы врываемся в особняк Рендольфа без стука. Парадная дверь не заперта — какая-то спешка, суета, словно здесь готовятся к побегу. В холле суетливо снуют слуги, таская чемоданы и дорожные саквояжи. Никто не обращает на нас внимания. Или делает вид.

Роберт крепко сжимает мою руку. Я чувствую, как его пальцы дрожат, но не от страха — от напряжения. От того, что он едва сдерживает себя. Воздух вокруг него становится холоднее с каждым шагом.

— Сюда, — шепчет он, сворачивая в широкий коридор, ведущий в гостиную.

Голоса. Я слышу их еще до того, как мы переступаем порог. Дирк. Рендольф. Элеонора. И Эмма — ее тихий, испуганный голос вплетается в общий гул, как нить, которую вот-вот оборвут.

Роберт распахивает двери.

В гостиной царит хаос. Посередине стоят раскрытые чемоданы, на креслах набросаны платья, на столике — шкатулки с драгоценностями. Рендольф, бледный как полотно, застыл у камина. Элеонора пугливо поднимает на нас глаза. Она выглядит совсем юной, будто только школу закончился. А ведь она старше меня минимум на десять лет.

Дирк стоит у окна, и его лицо, когда он оборачивается к нам, искажается такой ненавистью, что у меня перехватывает дыхание.

— Далеко собираешься, Дирк? — спрашивает Хартинг тем самым раздражающим голосом.

Дирк замирает. Его глаза сужаются, он переводит взгляд с Роберта на меня, потом на Эмму, которая стоит в углу, вжавшись в стену, и его лицо озаряется пониманием.

— Ты, — выплевывает он. — Сука.

Он бросается к Эмме. Резко, стремительно, как змея. Его рука взлетает, чтобы ударить, и я вижу, как Эмма закрывает лицо руками, сжимаясь в комок.

— Прекрати! — Элеонора кидается между ними, хватает Дирка за плечо, пытается оттащить. Но он сильнее. Он отшвыривает ее, как куклу, и она едва удерживается на ногах.

— Не лезь! — рычит Дирк. — Эта дрянь продала нас этому драконьему выродку!

— Успокойся, — к Дирку подскакивает Хартинг, хватает за руку и отталкивает его прочь от напуганной девушки.

Я подбегаю к Эмме и увожу подальше от мужчин и обозленной Элеоноры. Та вздергивает горделиво подбородок и поправляет волосы на прическе. В этот момент я замечаю браслет, который как две капли воды, похож на браслет отца Хартинга. Разве что этот чуть тоньше. Вот он — браслет Миры Хартинг, матери Роберта. Его все еще носит Элеонора.

— Стража! — кричит Рендольф, срываясь с места. Он бежит к дальнему выходу из гостиной. — Стражу, жандармерию. Сюда! Сюда! Срочно!

Но дверь перед ним захлопывается сама собой. Магия Роберта вспыхивает голубоватым свечением, блокируя выход. Рендольф бьет в нее кулаками, но она не поддается.

— Сюда! — кричит он снова, и я слышу топот. Слуги бегут на крик. Они позовут жандармов. Скоро сюда и драконы прилетят.

Хартинг возвращается к Дирку. Он отбрасывает его к Рендольфу.

— Мне страшно, — шепчет Эмма мне. — Страшно. Он убьет меня. Дирк убьет меня.

— Не убьет. Дирк сядет в тюрьму за свои дела.

Я обнимаю Эмму, прижимаю к себе, и чувствую, как ее тело сотрясает дрожь. Ей страшно, и мне понятен и знаком ее страх. Я и сама боюсь Дирка. Он жесток и непредсказуем.

— Драконья шлюха, — вскрикивает Дирк, поднимаясь с пола и вытирая разбитую губу. Он смотрит на меня испепеляющим взглядом.

Дирк