Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Я невольно сжимаю руку Роберта сильнее.

— Боишься? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Немного, — признаюсь честно. — Переживаю, как все пройдет. А ты?

— Я рад, — отвечает он, и в его голосе слышится веселье. — Я искренне рад, что сегодня все наконец закончится.

Оранжерея встречает нас запахом влажной земли и гниющих листьев. Стекла покрыты пылью, сквозь которую едва пробивается свет. Пустые горшки стоят на стеллажах, земля в них серая и мертвая.

— Куда встанем? — спрашиваю я, оглядываясь.

— В центр, — Роберт ведет меня в середину оранжереи, под самую высокую точку стеклянной крыши. — Здесь. Держи.

Он протягивает мне браслет матери. Я беру его осторожно, будто он может рассыпаться у меня в руках. Металл теплый, живой, и я чувствую, как внутри него пульсирует магия — спокойная, добрая.

— Что нужно делать?

— Соединить, — Роберт берет браслет отца и подносит его к моему. — Ты держишь мамин, я — папин. На счет три — надеваем берем друг друга за руки.

Я делаю глубокий вдох.

— Готова?

— Нет, — честно отвечаю я. — Но делай.

— Раз… два…

— Три.

Мы надеваем браслеты одновременно и сплетаем пальцы в прикосновении.

Мир взрывается светом.

Я не вижу ничего, кроме ослепительной вспышки — золотистой, теплой, живой. Она льется от наших запястий, от браслетов, которые вдруг начинают светиться изнутри. Синие камни на браслете отца загораются ярко-синим, бриллианты на браслете матери — нежно-голубым.

И магия.

Я чувствую ее каждой клеточкой. Она поднимается откуда-то из глубины земли, пронизывает пол оранжереи, поднимается по стенам, достигает крыши. Воздух становится плотным, тяжелым, и я слышу гул — низкий, вибрирующий, будто сама земля поет.

Сорняки за окнами оранжереи начинают светиться.

Сначала я думаю, что это галлюцинация. Но нет — каждый стебель, каждый лист окутывается призрачным свечением. А потом они начинают таять. Прямо на глазах. Высокие, плотные, колючие стены сорняков растворяются в воздухе, оставляя после себя легкую дымку, которая поднимается к небу и исчезает.

Земля под ногами меняется.

Я смотрю вниз и вижу, как серая, мертвая почва темнеет, становится влажной, рыхлой. Она пахнет — свежестью, жизнью, дождем. Я опускаюсь на корточки и провожу по ней рукой. Теплая.

— Получилось, — шепчу я. — Боги, получилось!

— Еще не все, — голос Роберта звучит напряженно.

Из темноты сада появляется свечение.

Я поднимаю голову и вижу Этну.

Дух-хранитель идет к нам медленно, ступая по земле, которая больше не проклята. Его белоснежная шерсть переливается в сумерках, изумрудные глаза горят ярко-зеленым. Он уже не тот маленький котенок, что снился мне в бреду, и не огромный зверь, нависавший над нами в саду. Он — дух. Настоящий, сильный, свободный.

— Наконец-то, — его голос звучит в моей голове, и я чувствую в нем облегчение. — Спасибо. И тебе, дракон, и тебе, девчонка.

— Теперь ты полон сил? — я выпрямляюсь.

— Да, — мурлычет он. — И буду дальше присматривать за садом. Надеюсь, ты уже придумала что будешь выращивать?

— Ну… — я впадаю в растерянность. Я столько думала как избавиться от сорняков, потом от проклятия, что совсем позабыла для чего это все — для красивого сада, который был у меня когда-то. — Да, конечно. Драконьи ирисы, камелии, крокусы, розы….

Этну довольный кивает и растворяется в воздухе. Но я знаю, что он никуда толком не ушел. Просто перестал быть видимым для нас.

— Вы теперь можете полететь куда угодно, — напоследок бросает он.

Я поворачиваюсь к Роберту, и наши взгляды встречаются. В его иссиня-голубых глазах озорные искорки.

— Ты знаешь, — его голос становится тише. — Если бы не ты, ничего бы этого не было.

— Я просто копалась в земле, — отшучиваюсь я.

— Ты упрямо копалась в земле, — поправляет он. — Ты не слушала меня. Не боялась. Ты полезла в этот проклятый сад, когда я запретил. Ты нашла кристалл Этну. Ты… — он замолкает, и его пальцы гладят мою щеку. — Ты спасла меня. Не только, когда исцелила. Ты спасла меня раньше. В тот день, когда постучалась в мою дверь.

— А ты сначала меня прогнал, — напоминаю я.

— Да, — он улыбается. — Идиот. Но ты вернулась. Ты не сдалась. И я… я очень рад, что однажды ты постучалась ко мне. Что ты упрямая. Что ты не слушаешь меня, когда я говорю «нет».

— Я буду считать это комплиментом.

Внезапно Роберт опускается на колено.

Прямо здесь, на свежей, живой земле проклятого сада, который больше не проклят. В сумерках, когда небо на западе еще горит оранжевым, а над головой загораются первые звезды.

Мое сердце пропускает удар.

— Роберт…

— Карен, — он смотрит на меня снизу вверх с таким восхищением, что мне становится неловко. — Я не собирался делать это сегодня. Планировал что-то более… романтичное. Свечи, ужин, возможно, музыку. Но сейчас, стоя здесь, на этой земле, которая наконец-то живая, я понял: не хочу ждать больше ни минуты.

Он берет мою руку. Его пальцы теплые, уверенные.

— Ты стала хозяйкой моего сердца, — говорит он, и в его голос слышится улыбка. — Но станешь ли ты хозяйкой моей драконьей оранжереи?

Мне не сдержать улыбки. Ну, Хартинг не мог без своих шуток.

— Да.

Роберт поднимается и в одно мгновение оказывается рядом. Его руки обвивают мою талию, и он притягивает меня к себе так сильно, что я чувствую каждый дюйм его тела. И целует так, будто мы — единственные на всей земле. Время останавливается. Весь мир замирает, чтобы дать нам этот момент.

Я отвечаю на поцелуй, и в груди разливается тепло. То самое, что я почувствовала, когда исцеляла его. Живое, настоящее, ни с чем не сравнимое.

Где-то на периферии я слышу мурлыканье.

Этну сидит на дорожке, свернувшись клубочком, и смотрит на нас зелеными глазами. В его взгляде — одобрение. И, кажется, легкая насмешка.

— Наконец-то, — говорит он, и я слышу его в голове. — Я уж думал, вы никогда не решитесь.

Хартинг подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу.

— Роберт!

— Держись, — его голос звучит низко, с хрипотцой, и от этого звука у меня внутри все замирает.

Он кружит меня. Я чувствую, как его руки крепко сжимают мою талию, как мир вокруг превращается в размытое пятно света и теней.

— Роберт, у меня голова закружится!

— Я держу тебя.

Он останавливается так же внезапно, как и начал, и я оказывается прижатой к его груди. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбито. Я смотрю на него снизу вверх и вижу в его глазах синее пламя. Живое, горячее, ненасытное.

— Ты сумасшедший, — шепчу я.

— Это