Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— Смотри на меня, — шепчет он. — Я хочу видеть твои глаза.

И я смотрю. Смотрю и сгораю от предвкушения.

Он входит в меня.

Медленно. Глубоко. Заполняя меня собой. Я чувствую, как он растягивает меня, как наполняет собой.

Он начинает двигаться. Сначала медленно, почти нежно, давая мне привыкнуть. Каждый толчок отдается во мне волной удовольствия, и я обхватываю его ногами, притягивая ближе.

Я хочу растворится в нем. Роберт ускоряется. Его движения становятся глубже, откровеннее.

Я вцепляюсь в его плечи, оставляя следы. Он стонет, и этот стон — низкий, вибрирующий — заставляет меня кончить снова. Волна накрывает меня с головой, и я кричу, выгибаясь на простынях.

— Карен… — его голос срывается.

Роберт ускоряется. Еще. Еще. И он следует за мной, кончая с хриплым стоном, замирая внутри меня.

Какое-то время мы лежим, тяжело дыша. Его лоб касается моего.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я.

Роберт переворачивается, притягивая меня к себе, и я утыкаюсь носом в его грудь. Он обнимает меня крепче, и я чувствую, как его сердце бьется ровно и спокойно — в унисон с моим.

Роберт целует меня в лоб, и я закрываю глаза, чувствуя себя абсолютно счастливой. Нас ждут дела, сад, Этну, заботы о будущем. Но это потом. Сейчас есть только мы. Двое. Истинные. Любящие. И мы счастливы.

Эпилог

Пять лет спустя

Карен

Солнце золотит верхушки яблонь, и их тени пляшут на зелёной траве — той самой, которую когда-то душили сорняки. Сейчас здесь цветут драконьи ирисы, камелии и розы всех оттенков, какие только можно вообразить. Я сижу на мягком пледе, прислонившись спиной к стволу старой липы, и смотрю, как наш сын делает первые шаги навстречу отцу.

Грегор. Мы назвали его в честь деда — в знак примирения с прошлым.

— Иди ко мне, маленький дракон, — Роберт стоит на коленях в десяти шагах от сына, раскинув руки в стороны. На нём простая белая рубашка с закатанными рукавами — совсем как в тот день, когда мы впервые работали в саду вместе. Солнце играет в его волосах, и он улыбается так, как умеет только для нас с Грегором.

Малыш делает неуверенный шаг, второй, третий — и с радостным визгом бросается в отцовские объятия.

— Молодец! — Роберт подхватывает сына, подбрасывает в воздух, и Грегор заливается счастливым смехом.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце наполняется теплом. Пять лет. Пять лет прошло с того дня, как я постучалась в дверь его дома.

Иногда мне кажется, что это было в другой жизни.

Вспоминаю всех, кто прошёл этот путь вместе с нами.

Адель получила пять лет тюрьмы за пособничество в покушении на убийство. Следователь Честер был беспощаден, но справедлив. Я не испытываю к ней злости — только горечь. Она была слаба и хотела любви, но выбрала для этого неправильный путь. Говорят, в тюрьме она пишет письма Колину. Но он не читает их. Он нашел счастье с другой.

Рендольф умер в тюрьме через год после ареста. Сердце не выдержало. Его дочь, Элеонора, после изъятия браслета потеряла всю свою искусственную красоту. Оказалось, что магия браслета не только омолаживала, но и скрывала тяжёлое кожное заболевание. Сейчас она живёт в уединении в деревне, под присмотром сиделок. Её муж, тот самый дракон, с которым она пыталась развестись, забрал её обратно. Говорят, сейчас ей лучше — истинная связь помогает бороться с недугом.

Эмма вышла замуж. Она вышла замуж за молодого адвоката — ученика Роберта. Я была на её свадьбе, и она плакала от счастья. В её глазах больше нет того страха, что я видела в первый раз в парке. Она свободна. Мы подружились, и я рада, что она нашла своё счастье.

И Дирк… Тот, с кого все началось.

Дирк получил пожизненное заключение. Суд признал его виновным в покушении на убийство, краже артефактов, мошенничестве и попытке незаконно лишить свободы собственной жены. Я приходила на последнее заседание, чтобы посмотреть ему в глаза. Он был сломлен. В его взгляде больше не было ненависти — только пустота. Иногда я думаю о нём, но всё реже. Он стал частью прошлого, которое больше не имеет надо мной власти.

— Мама! — Грегор уже ковыляет ко мне, уцепившись за руку Роберта.

Он разжимает кулачок, и на ладошке блестит маленький синий кристалл. Такой же, как тот, что я нашла в саду пять лет назад. Только меньше.

— Это подарок от Этну, — шепчет Роберт, присаживаясь рядом. — Дух сказал, что кристалл будет оберегать Грегора.

Я беру сына на руки, целую в макушку. От него пахнет солнцем и молоком — самым родным запахом в мире.

— Значит, Этну всё-таки показался?

— Только ему, — Роберт улыбается, и в его глазах — синее пламя, то самое, которое я полюбила.

Грегор сжимает кристалл в кулачке, и тот вспыхивает мягким голубоватым светом. Малыш смеётся, хлопает в ладоши, и кристалл падает в траву.

— Осторожнее, — смеюсь я.

Но Роберт уже подхватывает сына, подбрасывает в воздух, и Грегор визжит от восторга.

— Лети, маленький дракон! — кричит Роберт.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце разрывается от любви.

— Роберт, — зову я. — Хватит его подбрасывать, он только поел.

— Он дракон, Карен. Драконы не срыгивают.

— Откуда ты знаешь?

— Ни один дракон в истории ещё не срыгнул, — он опускает сына на плед, и Грегор тут же ползёт ко мне, хватает за юбку и пытается встать.

Роберт садится рядом, обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Я кладу голову ему на грудь и слышу, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, в унисон с моим.

Грегор забирается к нам на колени, хватает Роберта за рубашку и тянет на себя. Мы смеёмся.

Иногда я думаю о том, как всё могло бы быть.

Если бы я не постучалась в ту дверь. Если бы он не выглянул в окно и не увидел меня в саду. Если бы я не нашла тот кристалл. Если бы не исцелила его.

Но я постучалась. Он выглянул. Я нашла. Я исцелила.

И теперь мы здесь.

Солнце садится за деревьями, окрашивая небо в розовые и золотые тона. В оранжерее зажигаются магические огни — я сама поставила на них печати, чтобы цветы не замёрзли ночью.

Пять лет назад я пришла к нему с одним чемоданом и кучей страхов. Сегодня