Три испытания - Кристи Каннинг

Гейдж колеблется, как будто раздумывает: открыть мне книгу или использовать ее против меня.

— Это безумие. Ты даже, черт возьми, не знаешь, сможешь ли его убить, — рявкает Джуд, отказываясь оставлять это в покое. Показательно. Похоже, он всегда приходит в себя последним.

Гейдж сразу же становится на его сторону.

Чем больше все меняется, тем больше остается по-прежнему…

— Ламар заявил, что у меня самые веские доводы, даже когда они не имеют смысла ни для кого другого, — чопорно напоминаю я им, расправив плечи и высоко подняв голову.

В ответ на меня смотрят четыре недоверчивых взгляда.

— Значит, теперь мы доверяем Ламару, потому что он согласен с твоими доводами? — сухо спрашивает меня Кай.

— Он не ошибся. Я, бесспорно, рассуждаю разумно во всем, кроме вас четверых. По отношению к вам, я слишком много внимания уделяю сердцу, — рассеянно заявляю я, отворачиваясь и ища другие свои книги. — Дьявол должен умереть, и я либо убью его сегодня, либо подожду, пока вы уснете, чтобы вернуться и убить его позже. Ваше вмешательство только препятствует мне в данный момент.

— Что, черт возьми, заставляет тебя думать, что ты сможешь убить Люцифера? — огрызается Джуд.

— Почему вы думаете, что апокалипсис не сильнее самого дьявола? — выпаливаю я.

Я улыбаюсь им через плечо, и они все смотрят на меня в ответ.

— В худшем случае, если я все равно не смогу убить его, несмотря на повышение уровня, то я убегу оттуда, пока он не убил меня. Он не появится наверху, и мы продолжим отражать атаки, — продолжаю я.

— Я знал, что вы здесь, — голос Ламара разносится по комнате, словно удар током. — Я полагаю, она тоже.

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на него, стоящего в дверях, и его лицо озаряется, будто в его комнате в буквальном смысле не находятся худшие из людей ада. Наедине. С нами. После того, как он еще не решил, умрет он или нет.

Он не очень умный парень, не так ли?

Его улыбка исчезает.

— Вот дерьмо. Ты все еще не помнишь.

— Мы здесь, потому что ты сказал ей, что она разумна, — обвиняюще говорит ему Гейдж.

— Это единственное, что она знает наверняка, — продолжает Джуд, на мой взгляд, довольно саркастично.

— Хорошо, — говорит Ламар, выглядя смущенным. — Что плохого в том, что она умеет рассуждать?

— Потому что разумно предположить, что нас убил дьявол, — говорит Иезекииль, свирепо глядя на него.

Ламар бледнеет.

— О, боже. Это вовсе не…

— Не утруждай себя отступлениями, — говорю я, резко перевоплощаясь и прерывая его, указывая на дневник, который Гейдж все еще держит в руках.

— Открой его и расскажи мне, как найти дьявола. Или ты уже знаешь?

— Я знаю, как найти твоего отца...

— Не пытайся очеловечить его или меня, называя его моим отцом, когда у меня нет совести, — указываю я, перебивая Ламара и напоминая ему о знаниях, которые я собрала о своем искусственном «я».

— Ты не способна испытывать чувство вины или угрызения совести, поэтому, когда испытываешь сожаление, это искреннее, неубедительное, разрывающее сердце сожаление, — серьезно говорит он, заставляя меня на долю секунды колебаться. — И ты, конечно, будешь сожалеть об этом.

— Ты недостаточно сильна, чтобы убить своего отца, но он у него есть сила, чтобы убить всех нас, — говорит Гейдж, будто пытается меня урезонить. — Давай все хорошенько обдумаем.

— Он не может выйти на поверхность. Это все, что мы знаем. Чем дольше мы медлим, тем дольше он держит нас за ниточки, изображая безумного кукловода, — говорю я с разочарованным вздохом. — Я не против убийств, и это кажется мне наиболее логичным решением нашей текущей проблемы. Я только что получила вас четверых. Я не готова умереть, по крайней мере, без борьбы.

Ламар потирает переносицу.

— Просто помни, что ты убедил ее в том, что она разумна, — рычит Иезекииль, заставляя Ламара застонать.

— Ну, Пака из прошлого была очень разумной, но в то же время очень осторожной и не опиралась на обрывки информации, — наконец ворчит он, свирепо глядя на Иезекииля, прежде чем снова повернуться ко мне. — Тебе нужно прочитать свои дневники.

— Они что, говорят, что я папина дочка или что-то в этом роде? Мы в аду. Он дьявол. Я ожидаю манипуляций и уловок. Я не поверю словам только потому, что они написаны на странице книги, которую мы получили из ада.

— Честно говоря, я не знаю, что написано в дневниках. Ты благословила их, чтобы только твоя кровь могла прочесть слова, — отвечает Ламар.

— Ты собирался прочитать мои дневники? — спрашиваю я на октаву выше. — Это личное!

— Еще одно ее качество. Я и забыл, какой душной она может быть, — стонет он.

— Если Люцифер не хотел нас убивать, потому что это заставило бы страдать его ребенка, я сильно сомневаюсь, что он несет ответственность за наши смерти, — говорит Джуд, цитируя первоисточник.

— Так было с самого начала, и прошло много столетий с тех пор, как я по-настоящему создала вас четверых. Я была создана, чтобы стать оружием. Что, если я решила, что никогда не хотела разрушать мир, и он убил меня, чтобы найти мне замену, потому что нас должно быть шестеро, а не семеро детей, хотя технически их уже семь, несмотря на странное правило о лазейках?

Все переводят взгляд с одного на другого, будто это им и в голову не приходило.

— О, ради всего святого...

— Действительно, Ламар? Ради всего святого? Это вполне уместно? — спрашиваю я на полном серьезе.

Он стонет и проводит рукой по лицу.

— Что, черт возьми, на тебе надето? — спрашивает он, качая головой.

— Мой шикарный, крутой наряд. Вини Женщину-кошку за то, что она сделала кожаные боди такими модными, одновременно надирая задницу и придумывая имена. Отведи меня к Люциферу, забери все мои дневники, и тогда мы отправимся в путь.

Он просто изучает меня, а я изучаю его в ответ.

— Как насчет компромисса? — огрызается Кай, свирепо глядя на меня. — Ты притворяешься, что у тебя есть воспоминания, и просто разговариваешь с Люцифером. Это ты будешь манипулировать им, чтобы узнать правду о том, что произошло.

— А что, если он убьет ее на месте, черт возьми? — огрызается Иезекииль, толкая Кая в грудь.

— Значит, ты признаешь, что он, скорее всего, тот, кто хочет нашей смерти, — говорю я Иезекиилю, похлопывая его по плечу и игнорируя все звуки раздражения.

— Ламар, веди меня домой. Я бы хотела увидеть своего отца, — говорю я ему с ухмылкой.

— Ламар, не смей, черт возьми...

Слова Джуда обрываются,