Три испытания - Кристи Каннинг

— Они сейчас на кладбище, — говорит Ламар, открывая глаза, потому что у него сводит челюсть.

Я наклоняю голову, и на моих губах медленно появляется улыбка.

— Я только что отдала тебе приказ, и ты беспрекословно подчинился.

Его челюсть сжимается еще сильнее, и моя улыбка становится только шире.

— Это похоже на настоящий приказ, а не на мягко сформулированную просьбу, — бормочу я.

Тем не менее, он ничего не говорит, только прищуривается, глядя на меня.

— Потанцуй для меня, — говорю я тем же властным тоном.

Он немедленно приступает к действию, и в комнате начинает играть странная музыка, а Ламар танцует и матерится.

— Это унизительно, — рычит он.

— Тогда прекрати это делать, — говорю я с еще более широкой улыбкой.

И он, и музыка сразу останавливаются.

— В следующий раз, когда я задам вопрос, может, тебе стоит просто ответить на него, прежде чем я заставлю тебя это сделать, — говорю я, подходя ближе.

Он бросает на меня обиженный взгляд.

— Ты всегда восхищалась, когда я заботился о тебе, и никогда не считала своим долгом напоминать мне о моем месте, как это делали другие. Ну, так, как они делали до того, как я стал твоим единственным другом, который не был ни любовником, ни членом семьи.

Я подхожу, чтобы поднять свой дневник, который выпал из рук Гейджа перед тем, как он начал перемещение. Я открываю его и смотрю вниз, прежде чем уставиться на свою руку.

От одной только мысли кончик моего пальца разрезается, и капля крови падает на страницы.

У меня перехватывает дыхание, потому что я понятия не имею, откуда узнала, как это делается.

Я опускаю взгляд на дневник, ожидая, что он будет на английском, но это не так. Как ни странно.

— На каком это языке? — спрашиваю я.

Он всматривается в слова, изучая.

— Румынский, — говорит он с грустной улыбкой, а затем начинает читать мне слова в переводе. — Война всегда будет на твоей стороне в первую очередь, потому что он думает так же, как и ты. Однако не стоит путать это с тем, что он слабый или милый. Он накажет тебя за это. Как бы то ни было, его постоянная поддержка поможет тебе не чувствовать себя в меньшинстве, — читает он мне вслух, хмурясь. — Такое ощущение, что ты написала это для себя.

Мои губы сжимаются, а спина напрягается. С чего бы мне писать самой себе, если бы я не ожидала смерти?

— Следующие слова на египетском, — говорит он мне. — Древнеегипетском, — продолжает он, указывая на иероглифы. — Смерть — его противоположность, в том смысле, что он будет выжимать из тебя последние крупицы здравомыслия, заставляя прислушиваться ко всем фактам. Без него ты слишком опрометчива.

Он указывает на следующую строку.

— Эта строка написана на русском, и я не умею читать, так что потерпи, — говорит он, а затем начинает читать. — Чума никогда не поступит так, как ты того ожидаешь. Он также твой лучший воин, когда ты больше всего в нем нуждаешься. Он будет сражаться за тебя, даже если хочет тебя задушить. Тебе нужно, чтобы он был той самой непредсказуемой переменной.

Он переводит взгляд на меня, но не утруждает себя сообщением о следующем языке и начинает читать.

— Голод будет твоим самым надежным советчиком, но он, скорее всего, будет на стороне Смерти больше, чем ты просто потому, что ему больше всего нравится раздражать тебя. Втайне, он самый яростный защитник из вас пятерых.

Следующие слова, которые появляются в книге, выглядят как тарабарщина.

— Это твой собственный язык для личных заметок. Если ты написала это для себя, значит, понятия не имела, что твои воспоминания исчезнут, когда вы все вернетесь.

— Но я думала, что умру, прежде чем написала это, и я четко планировала вернуться, — тихо говорю.

— Что, безусловно, для меня новость, — говорит он, прочищая горло. — Я думал, ты ушла навсегда. Но, с другой стороны, ты всегда была параноиком, так что, возможно, это была просто мера предосторожности.

— Если бы я считала, что у меня останутся воспоминания, зачем вообще это писать?

Он пожимает плечами.

— Возможно, ты рассчитывала на отсутствие воспоминаний, но не ожидала, что потеряешь свои знания. Ты жаждала своих знаний.

Теперь я многое знаю о девяностых, фильмах, текущих событиях... и не более того. Прекрасно.

Я закрываю дневник и смотрю на него.

— Как мне найти своего отца? На этот раз ответь мне.

Это команда, которую он выполняет с грустными, как у побитого щенка, глазами.

— Просто оставайся в физическом теле, пока будешь идти. Твоя кровь приведет тебя в любое место, которое ты захочешь увидеть.

Его голос звучит... жалобно. Я похлопываю его по плечу.

— Если я могу командовать людьми, то, уверена, Люцифер тоже может. Как вообще возможны восстания?

— Командовать лояльными не сложно. А вот командовать нелояльными утомительно, — огрызается он, все еще обиженный.

— Ты забываешь, что я не чувствую вины, так что можешь перестать пытаться заставить меня ощущать себя виноватой за то, что я не доверяю тебе или сомневаюсь в твоих мотивах, — говорю я с горьковато-сладкой улыбкой.

Повернувшись, я выхожу и в своем физическом теле двигаюсь по коридору. Коридоры мелькают передо мной, меняясь и перемещаясь, и создавая новый проход, который я бы не увидела, если бы была призраком.

Это усложняет задачу. Призрачное тело обеспечивает мне безопасность.

— На самом деле чувство вины — это чистота во втором поколении, одна из немногих, которые можно отличить от скверны, — говорит он мне в спину, удивляя меня настолько, что я оборачиваюсь.

Обычно я иду по случайному пути и, оставив челюсти отвисшими, спокойно удаляюсь.

— Это не относится ни к тому, ни к другому, и, если чаша весов когда-нибудь снова склонится в лучшую сторону, это снова будет передаваться по кругу, — говорит он, подходя ближе с еще одним моим дневником в руке.

— В то время чувство вины считалось чистотой, потому что оно приносило пользу. Оно заставляет человека прислушиваться к своему сознанию. Чувство вины заставляет его раскаиваться, любить безоговорочно, быть рядом с тем, кто в нем нуждается, и защищать. Чувство вины неоднократно обвинялось в том, что оно влияет на свободу воли, и сегодня это остается одной из самых обсуждаемых тем. Но по-настоящему искоренить чувство вины невозможно, поэтому необходимо соблюдать баланс.

— Думаю, я наконец-то нашла кого-то более красноречивого, чем я сама, — честно говорю я ему.

Теперь я знаю, каково это — быть рядом с человеком, который несет чушь.

— Но ты существо без совести и чувства