Яд темной любви - Лана Ежова

– Вы обещали помощь, когда придет время! Моя сестра рожает! – требовательно заявила Эрана, забываясь в своей панике.

Я набрасывала тунику, когда сонный мозг наконец соединил два понятия: роды и принц Альмавьер. Какая связь? Он не целитель, не повитуха.

– О чем ты… Эрана? – Кромешник сделал едва заметную паузу перед именем, но произнес его правильно.

Наложница рухнула на колени и подняла мокрое от слез лицо.

– Молю, ваше высочество! Вы же обещали привезти целительские артефакты из Латории для моей сестры! – Ее голос сорвался на высокой ноте. – Повитуха не справлялась… И супруг отвез сестру к знахарке. Я только что получила весть: предстоит выбор – или ребенок, или роженица…

Подумать только… Еще несколько часов назад эта девица беспощадно отравила еду для незнакомки, а затем и вовсе пыталась ее заколоть, теперь же лила искренние слезы.

Так, больше медлить нельзя!

Хорошо, что рабочий кофр всегда со мной. Подхватив инструменты и набор зелий, я поспешила к плачущей наложнице. Несмотря на беспокойство за сестру и рыдания, она сияла свежестью и драгоценными украшениями: сапфировые заколки в платиновых волосах, золотые браслеты на плечах и щиколотках, пояс из крупного черного жемчуга.

Представшая предо мной картина вышла достойной кисти художника: могучий полуобнаженный принц и коленопреклоненная плачущая красавица. Самое черствое сердце должно дрогнуть, если бы не взгляд девицы.

– Разумеется, принц не откажется от своего обещания, – приняла я решение за кромешника, зная, что он его поддержит. – Ваше высочество, мы можем ехать. Я захватила необходимые артефакты.

Эрана метнула на меня взгляд, полный яда. Губы сжались в тонкую ниточку, но протестовать она не стала. Возможно, опасалась, что принц передумает, если она начнет возражать против моего присутствия?

Дорога к знахарке пролетела под грохот копыт и колес. Наш экипаж – легкая колесница, запряженная парой белоснежных лошадей – без препятствий пронесся по ночному городу, оставив позади охрану на второй повозке.

В какой-то момент я вновь поймала на себе взгляд Эраны. Острый, полный такой концентрированной ненависти, что по спине морозом продрало. Ух! Если бы не кромешник между нами… Уверена, она с удовольствием толкнула бы меня под колеса. Так сказать, попытка номер три.

Странная мысль. Может, разгулялась фантазия? Ладно, в любом случае поворачиваться спиной к Эране нельзя.

Хижина знахарки возникла перед нами внезапно – низкое строение, почти сливающееся с массивом опутанных лианами деревьев и цветущих кустов. Крыша, покрытая длинной желтой травой, колыхалась на ветру, словно живая. В единственном окошке мерцал свет масляной лампы, и по земле танцевали дрожащие тени. Неподалеку от хижины стояла крытая телега, а возле нее зверем в клетке метался мужчина – его силуэт резко вырисовывался на фоне ночного неба.

– Мы успели? – Эрана выскочила из колесницы раньше, чем лошади остановились.

Мужчина обернулся, и в свете магических ламп, прикрученных к телеге, я увидела его искаженное страданием лицо.

– Она умирает, – простонал он. – Знахарка говорит, что духи требуют жертву.

В памяти всплыли слова моего деда: «Роды – это поединок жизни со смертью». Затем он добавил с самодовольной усмешкой: «Но только не в мое дежурство, Хель. Тогда у смерти ни единого шанса».

Как же я сейчас завидовала его уверенности! Особым чутьем целителя я ощущала присутствие Великой Проводницы, которая явилась за душами, чтобы отправить их в сады богов.

Эрана, не дожидаясь ничьих разрешений, рванула к хижине. Я потребовала остановиться, но она уже исчезла за тряпичной завесой вместо двери.

– Аль, убери ее! – попросила я кромешника.

Зря я это сделала… Войдя в хижину, он застыл за спиной фаворитки, забыв, почему здесь. Его обычно непроницаемое лицо вдруг побледнело, став белее латорийского снега. Причина шока – окровавленная простыня под изможденной женщиной с большим животом.

– Моя сестра… умерла? – В голосе Эраны зазвенели слезы.

– Нет, – ответила я резко, не добавляя, что до этого рубежа оставались считаные минуты.

– Вы лишние здесь, уйдите! – прикрикнула я на оцепеневших свидетелей.

Окинув взглядом хижину, я с трудом сдержала стон.

Обстановка не радовала… Пучки трав, связки высушенных здоровенных насекомых, жаб и пауков свисали с потолка, осыпаясь пылью при каждом случайном прикосновении. Стены покрывали лохматые коврики изо мха и водорослей, издававшие резкий запах. На полках стояли глиняные горшки с какими-то зельями, а вместо современной магической лампы – древняя масляная.

Знахарка застряла в прошлом!

Да и сама она выглядела не слишком… свежей. Седая, коричневая от загара и высушенная, словно мумия. Ржавый скальпель, да у нее пальцы скрючены подагрой, а под ногтями грязь! Неужели на островах настолько неразвито лекарское дело?

Пока я доставала из саквояжа стерильную мантию и перчатки (на это ушло несколько драгоценных минут), знахарка, сидя на земляном полу, монотонно раскачивалась и что-то бормотала, энергично работая челюстями. Молится своим духам и одновременно ужинает?..

Роженица заметалась в горячке, ее дыхание было прерывистым и хриплым.

Я только закончила диагностику, как знахарка внезапно сплюнула на ладонь черную жижу – кажется, она жевала какие-то водоросли.

– Призываю духов земли и воды! – прокаркала она и потянулась с отвратительной массой к роженице.

Бабка что, собирается ЭТО запихнуть ей между ног?!

– Ну уж нет! – Легким толчком я отстранила знахарку и мгновенно усыпила заклинанием.

Теперь понятно, почему местные женщины так боятся родов.

Положив одну руку на твердый как камень живот пациентки, я сосредоточилась.

Очищение, обеззараживание, остановка кровотечения… Регенерацию оставлю на потом. Жаропонижающее заклинание подействовало почти мгновенно, но теперь нужно вернуть женщину в сознание: ей предстояло потрудиться. Ребенок лежал правильно и явно рвался на свет.

Очнувшись, роженица испуганно задергалась, как перевернутая черепаха.

– Тихо! Я ваша повитуха, Хельена, – постаралась успокоить ее. – А вас как зовут?

– Эникая, – прошептала она, с трудом выталкивая слова сквозь боль.

– Чтобы помочь вашему сыну, вы должны меня слушаться…

– Сыну?.. – В ее глазах вспыхнула искра недоверия.

– У вас мальчик, который жаждет поскорее оказаться на руках своей мамы, – улыбнулась я, чувствуя, как под моими пальцами шевелится ребенок. – А теперь слушайте меня внимательно, Эникая…

Прошло меньше часа, и хижину огласил возмущенный крик новорожденного: крепкий, здоровый мальчик заявил миру о своем появлении. Над ним, улыбаясь сквозь слезы, склонилась уставшая, но счастливая Эникая.

Я отступила на шаг, давая матери и ребенку эту первую, бесценную минуту единения. На душе стало неожиданно светло. Это удивительное чувство – смесь опустошенности после изматывающей работы и тихой радости от осознания, что справилась – я знала слишком хорошо, практики было предостаточно. Но сейчас, в хижине, пропахшей кровью и сушеными травами, оно ощущалось гораздо острее.

За спиной послышался едва уловимый шорох. Сердце екнуло, предчувствуя очередную опасность, и