Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

лютой жажды увидеть, как рухнет мир Мойры. Если дядя не пожелал отдать её по-хорошему, я устроила так, чтобы её забрали силой. И в ту ночь, когда драккары беззвучно отвалили от берега, унося мою кузину в холодную мглу, я почувствовала, что вкус мести слаще любого вина.

И мне не было жаль. Ни капли. В ту ночь я впервые почувствовала, как моя пустота внутри заполняется ледяным торжеством.

Моим пособникам, что знали слишком много, пришлось замолкнуть навеки. Тайны лучше всего хранятся под сырой землей.

Ныне я осталась одна — сама себе закон и сама себе палач.

Но стоит мне помыслить о Мойре — живой, обласканной любовью своего отца, возвращающейся под сень отчего дома, да ещё и с бременем в чреве, — как во мне вновь вскипает то чёрное, удушливое пламя.

Нет. Я не дрогну. Я уже принесла на алтарь своего падения слишком страшную жертву, чтобы отступить на полшага от края бездны.

И вот — посмотрите на неё! Муж-ярл и дитя под сердцем. Она возвращается в родные чертоги, неся в себе новую жизнь, гордая своей «тяжестью». Лучше бы пучина поглотила её, а солёные воды Северного моря наполнили её легкие вместо воздуха свободы.

Хотя... слухи ползут по замку, будто её северный варвар — истинный монстр во плоти, одержимый бесами. Что ж, быть может, сама судьба ещё взыщет с неё долг за мою поруганную любовь. А если провидение окажется медлительным — я сама стану его десницей.

Теперь, когда она ступила на этот берег, я обращусь в её неразлучную тень, в её неумолимый рок, в её живое проклятие, от которого не укроют ни стены замкам и не спасут мечи Гэллоуэя.

Хокон.

Я латал себя как мог, надеясь на «аптечку», что собрал по памяти и возможности. Хотя, если честно, чудилось, будто само мироздание решило подсуетиться: прежний хозяин этого тела после такого удара, видать, окончательно отбыл в Вальхаллу к своим богам или куда там. Я-то человек советский, атеист до мозга костей — ни церквей, ни молитв в моём детстве не водилось. Помню, в последние время по дворам бродили кришнаиты, книжки предлагали — воспринималось это как некая экзотика, не более.

Так что в местный пантеон я верил меньше, чем в закон сохранения энергии. Иначе при здешнем уровне медицины — а точнее, полном её отсутствии — я бы точно загнулся.

Но нет. Рана стянулась, лихорадка отпустила, и в голове наконец прояснилось.

Всего через несколько дней, обменявшись поклонами с гостеприимным хозяином Стаффорд-Бура, элдорменом Этельвирдом, и его зятем, лордом Эдвардом, мы двинулись в путь. Вся моя новая «семья» отправилась в Гэллоуэй. Правда, без «бонуса» не обошлось: с нами увязался этот ворон в рясе, брат Отрик. Крыса осторожная, глазами так и сверлит, будто рентгеном просвечивает.

С Эдвардом Корвидом мне всё же удалось перекинуться парой слов по-мужски. Вполне нормальный мужик оказался, основательный. Когда я поблагодарил его за спасение Мойры, он уставился на меня так, словно у ярла Хокона внезапно выросла вторая голова. Но закончили мы мирно — осушили кубки с элем и ударили по рукам. Из обрывков чужой памяти всплыло, что в его плену был виноват «прежний я». Что ж, как сказали бы у нас: «Ничего личного бро, просто бизнес».

Мы выдвинулись в дорогу. Я и Мойра — на телегах, благородный тесть и монах — верхом. Путь лежал недолгий, и впереди уже маячил мой новый дом на скалах. С Мойрой я всё больше помалкивал, да и она не горела желанием заводить светские беседы. Между нами лежала та роковая ночь, тяжесть кованого подсвечника и слишком много невысказанного.

И я кожей чувствовал: завоевать эту суровую землю будет куда проще, чем доверие женщины, которая имела полное право меня ненавидеть.

Телега мерно поскрипывала, отсчитывая путь, и каждый толчок на ухабах отзывался в моём перевязанном черепе глухим эхом. Я лежал на ворохе прелой соломы, уставившись в серое небо средневековья, и размышлял.

Раз уж меня занесло в этот суровый век, придется обживаться — обратного билета в кассе мироздания не выдали. Работы тут — непочатый край, куда ни глянь. От элементарной гигиены, о которой здесь, похоже, и не слыхивали, до политических интриг, где каждый второй спит и видит, как бы прирезать ближнего. Ёлки-палки, да я со своими знаниями и опытом для этого мира круче академика Курчатова. То, что в моём времени называлось «лошадиный доктор», для местного уровня — недосягаемое светило медицины. Смех, да и только. Главное — не зарываться.

Но смеяться рано. Нужно будет всё осмотреть хозяйским глазом: и замок, и людей, и окрестные пустоши. Разобраться, кто здесь дышит верностью, кто точит нож за пазухой, а кто просто выжидает удобного момента. Нужно наметить чёткий план, иначе эта эпоха перемелет меня вместе со всеми моими амбициями.

Голова после удара подсвечником всё еще ныла тупо и глухо, словно напоминая: «Тише едешь — дальше будешь, Толян». Геройствовать пока не с руки.

Сперва — выжить. Затем — укрепиться.

А уж когда встану на ноги крепко — начну гнуть этот мир под себя. Если, конечно, получится. Так, отставить сомнения, всё получится.

Так, а что же мне делать с женой? Мойра… звучит почти как «мойва». Рыбка моя.

Итак, рыбка моя, ты у нас в положении и набедовалась за эти месяцы так, что иному мужику не снилось. Конечно, местные дамы — народ выносливый, в поле рожают, в седле умирают… Однако поберечь тебя надо. Врачей здесь — ноль, акушерки — полусумасшедшие бабки с заговорами, ни тебе анализов, ни патронажа, ни новомодного УЗИ. Значит, первый пункт моего плана «Спасение старшего прапорщика Хокона» — это личное ведение беременности собственной жены.

Отлично. Значит, начинаем с азов. Вода. Чистота. Питание. Прогулки. Спокойствие.

Я невольно направил взгляд на Мойру, сидевшую в соседней телеге. А она ведь красивая, рыбка моя… Личико округлилось, кожа матовая, а уж формы… сисечки знатные, налитые, губки капризные, сочные.

И тут я почувствовал, как внизу, в штанах, мой новый мужской «инструмент» отчётливо и бодро отозвался на этот осмотр.

Тьфу ты, ёлки-палки! Значит, всё-таки я хлопец хоть куда, и никакая она мне не внучка. Тело-то молодое, кровь бурлит, и инстинкты у этого ярла работают как часы. Что ж, спасибо за вторую молодость, мироздание. Похоже, в этом суровом средневековье мне скучать не придется.

Главное теперь — не напугать её раньше времени своим «врачебным вниманием». А то ведь опять подсвечником прилетит, и прощай, медицина.

Но стоп.