Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

И удар подсвечником — между прочим, заслуженный.

Сейчас ей нужен не самец с гормонами, а опора.

Значит, сначала — доверие. А уж потом… посмотрим.

Глава 16. Хокон. Знакомство с замком

Начало ноября в северных землях выдался на редкость милостивым. Небо над Гэллоуэем раскинулось призрачно-голубым шёлком, по которому медленно тянулись облака, пушистые и густые, словно нечёсаная овечья шерсть. Воздух полнился густым ароматом влажного вереска и прелой листвы, в который вплеталось терпкое, солёное дыхание моря. Леса у подножия цитадели Мак Гилле-Бригте уже сдались осени: лишь старые дубы ещё упрямо держали медную броню листвы, в то время как берёзы и ясени стояли почти нагими, пропуская сквозь ветви тусклое серебро холодного света.

Сам замок мормэра застыл на скалистом гребне, будто грозный страж долины. Грубые стены из серого камня, иссечённые дождями и временем, казались живым продолжением утёса. Над двором господствовала главная башня — тяжёлая, угрюмая, она словно придавливала землю своей мощью, а к ней, точно крылья раненой птицы, прижимались низкие жилые пристройки.

Когда мы прибыли, тесть — а теперь, выходит, мой тесть — мормэр Амлайб не стал тратить время на гостеприимные церемонии. Он принял меня в узком зале у южной стены — месте, где камень стен казался ледяным на ощупь, несмотря на яростно трещавшие в камине дубовые поленья. Тесть стоял у массивного стола, вцепившись в его край узловатыми пальцами, и его взгляд, тяжёлый и серый, как прибрежная галька, буквально пронизывал меня.

— Ярл Хокон, — нарушил он тишину. Голос его был сухим, как треск костра. — Слово дано, договор скреплён кровью и элем. Отныне ты муж моей дочери.

Он замолчал, и в этой паузе отчётливо послышался свист ветра в бойницах.

— Но не думай, что печать на пергаменте даёт тебе власть над ней. Я знаю, как живут ярлы на ваших туманных берегах. Знаю о твоей славе, о набегах, о кровавых пиршествах… и о том, что следует за ними.

Последние слова он процедил с таким ледяным презрением, что смысл дошёл до меня быстрее, чем сработал перевод.

— Посему слушай и запоминай: я буду твоей тенью, ярл. Если хоть одна слеза упадет из глаз моей дочери по твоей вине… — его ладонь тяжело, как топор по плахе, ударила по столу. — Клянусь всеми святыми Альбы и тенями моих предков: я заставлю тебя захлебнуться этой болью.

Я не отвел глаз. В этом мире слабость стоила жизни, а оправдания — чести.

— Я услышал тебя, мормэр, — ответил я, чеканя каждое слово.

Амлайб ещё долго всматривался в моё лицо, словно пытался разглядеть за спокойствием истинную натуру северного волка, а затем коротко, по-военному, кивнул.

— Хорошо. Тогда живите.

Нас с Мойрой определили в западное крыло. Помещения здесь были под стать хозяину: аскетичные и неприветливые. Небольшая зала с чадящим очагом, спальня и каморка для служанки — всё это больше напоминало добротную тюрьму, чем покои знати. Окна-бойницы, забранные тяжёлыми дубовыми ставнями, почти не пропускали свет, а пол из голого камня был отполирован до зеркального блеска подошвами многих поколений Мак Гилле-Бригте.

Я прошёлся по залу, и по спине пробежал неприятный холодок. Сквозняки здесь чувствовали себя полноправными хозяевами: они бесцеремонно шуршали по выцветшим гобеленам, заставляли пламя светильников биться в конвульсиях и приносили с собой терпкий, зябкий дух сырой земли и соли. Холод камня пробирал даже сквозь толстую кожу сапог.

— Да уж… «Уютное гнёздышко», — пробормотал я. — Если ударят морозы, тут можно будет соревноваться, кто быстрее превратится в ледяную статую.

Профессиональная деформация сработала мгновенно. Мозг, привыкший к комфорту и логике, начал набрасывать план «реновации»:

Щели законопатить шерстью или мхом. На пол — доски, а сверху — тяжёлые ворсистые шкуры. Поставить двойные ставни с кожаной прокладкой. Разобраться с дымоходом, чтобы тепло грело стены, а не Альбу.

Работы — непочатый край. Но я вовремя одернул себя.

Если я прямо сейчас схвачусь за инструменты, у местных возникнет резонный вопрос: с какого перепуга ярл Хокон вдруг озаботился герметичностью помещений? Прежний владелец этого тела, по слухам, был парнем простым и умел три вещи: пил до беспамятства, дрался до хруста костей и ходил в набеги. Иногда — всё это одновременно. Хозяйственные хлопоты и уют в его систему координат не вписывались в принципе.

Я криво усмехнулся. Ещё решат, что в их грозного зятя вселился дух домовитого гнома или, чего доброго, «добрый народец» подменил ярла в колыбели или не дай бог решат бесов изгнать из меня.

Нет, спешка — плохой союзник. Ломать вековой уклад нужно осторожно. По капле. Чтобы каждое новшество выглядело не как прогрессорство, а как очередная странная прихоть богатого северного волка.

Я обернулся.

Мойра стояла у узкого окна и смотрела на осенние холмы. Ветер трепал выбившиеся из-под покрывала золотистые пряди её волос. В мягком свете осеннего дня её лицо казалось почти прозрачным.

Она держала ладонь на округлившемся животе.

И в этот момент я вдруг ясно понял: все мои планы, щели в стенах, полы и прочие инженерные подвиги — это, конечно, важно.

Но главное теперь — не замёрзнуть этой зимой не только в каменных стенах, но и в собственной семье.

А это, как я уже начал подозревать, будет задачей посложнее любой стройки.

Я заметил её взгляд ещё прежде, чем она произнесла хоть слово.

Мойра смотрела на меня настороженно, почти как лесная лань, которую слишком долго гнали через чащу. В её взгляде — чистом и глубоком, как остывающее северное небо — всё ещё дрожал отголосок пережитых тревог. Узкое окно впускало лишь скупой, призрачный свет осени, который серебрил её силуэт, пока она бережно, обеими руками, убаюкивала свой округлившийся живот.

Простое платье из тёмной шерсти мягко обнимало её фигуру, но даже его тяжёлые складки не могли утаить скорого прихода новой жизни. Тонкое покрывало едва удерживало золото волос; несколько непокорных прядей выбились на волю, нежно касаясь её лица, словно стремясь смягчить застывшую в глазах печаль.

Я замер в двух шагах, боясь спугнуть это хрупкое мгновение.

— Как ты, Мойра? — мой голос прозвучал неожиданно ровно, гася внутреннее волнение. — Как наш малыш? Не беспокоит?

Она чуть вздрогнула от моего голоса. Видно было, что вопрос застал её врасплох.

— Можно потрогать?

Мойра растерялась. Это было видно сразу: её пальцы на мгновение сильнее сжались на складках платья, плечи чуть напряглись, а дыхание стало неглубоким. Она смотрела на меня так, будто не знала, чего ожидать.

Я сократил расстояние между нами — медленно, без