Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Я не могу ответить. Только всхлипываю. Слабо тянусь к нему. И он понимает всё без слов.

Его тело покрыто потом, мышцы под кожей напряжены. Тимур поднимает мою ногу, направляет.

— Расслабься, птичка. Сейчас я войду. И тебе будет хорошо.

Я стону, верю его словам. Подаюсь навстречу, когда мужчина толкается в меня. Медленно, тягуче.

Тимур двигается размеренно. С наслаждением. С каждым движением он будто рисует внутри меня узоры.

Он двигается так, чтобы я чувствовала его каждый сантиметр.

Мужчина целует мои губы, скользит языком, щекочет внутренности. Ласкает соски, трёт клитор.

Я схожу с ума. Плавлюсь. Не могу остановиться. Только жажда, только желание.

— Кончи для меня. Покажи, как тебе хорошо.

И я не выдерживаю.

Оргазм накрывает, как шторм. Как молния. Как будто тысячи бабочек вспыхнули в животе и разлетелись одновременно.

Пульсация идёт волнами — по животу, груди, кончикам пальцев. Все мышцы дрожат. Зрение затуманивается. Я кричу. Всхлипываю.

Перед глазами яркие вспышки. Тело будто разрывает на малейшие крупицы, а после собирает заново.

Агония сменяется чистым блаженством. Теплом и расслабленностью. Каждую клеточку заполняет удовольствием.

Становится легко. Невероятно хорошо.

Тимур держит. Гладит. Шепчет:

— Умница. Такая послушная. Такая вкусная, птичка.

Ощущаю поглаживания других. Мужчины рядом. Ведут по моей чувствительной коже. Успокаивают после яркого оргазма.

Я растворяюсь в этих словах. В этих ласках. В тягучем послевкусии блаженства. Я вся их сейчас.

И в этот момент меня это устраивает.

Глава 29

Ковёр под щекой тёплый и мягкий. Он пахнет огнём, деревом, воском и чем-то мужским. Наверное, запахом всех троих.

Меня.

Я едва жива.

Сердце всё ещё бьётся в бешеном ритме, дыхание неровное. Всё внутри пульсирует.

Между ног — чувствительность такая, что страшно пошевелиться. Мышцы дрожат, грудь тугая, соски болезненно откликаются даже на плед, который я на себя натянула.

Я прикрываю себя, как будто это может что-то скрыть после того, что было.

Трое. Один за другим. Сразу. Сильные. Разные. Все во мне.

И внутри — смесь. Стыд. Да. Потому что… Ну кто вообще делает такое? Кто позволяет себе подобное?

Но и удовольствие. Столько удовольствия, что кажется — я теперь на веки веков испорчена.

Я укладываюсь животом на ковёр. Лицо утыкается в складку ткани. Тепло. Уютно. Безопасно.

— Ммм, лапуль, — зовёт Рустам. — Выглядишь так, будто дальше приглашаешь.

— Хватит пошлить, — я фыркаю. — Лучше подай мне подушку.

Пауза. Шорох. И подушка появляется у моего лица. Арман укладывает её рядом.

— Спасибо, — шепчу, зарываясь лицом. — Вот ты нормальный. Почти.

Мужчина не отвечает. Только усмехается. Я укладываю подушку под грудь, подминаю себя.

Охаю, когда мужские пальцы касаются спины. Очерчивают лопатки, двигаются вниз.

Я приоткрываю один глаз — Тимур.

Он медленно сдёргивает плед с моего плеча. Скользит ладонью по позвоночнику. Я замираю. Мурашки — волной по коже.

Ох.

— Ты такая соблазнительная, птичка, — шепчет он. — Сплошной вкусный грех.

Я хрипло стону, зарываясь лицом в подушку, а потом поворачиваю голову и выдыхаю:

— Обойдёшься без греха. В ближайшую жизнь — ни капли секса. Я официально сломана.

Тело гудит. Там, внутри, будто осталась память об их прикосновениях.

— Бедная птичка, — слышу хриплый смешок Тимура у самого уха. Его губы касаются шеи. Мягко, нежно. Целует под ухом, чуть ниже. — Мы дадим тебе отдохнуть. Обещаю. Немного.

— Много. Очень много.

Я валяюсь на полу, раскинувшись, как выброшенная на берег. Мои мышцы — кисель. Голова — вата. Но счастливая вата.

И тут меня кто-то хватает. Резко.

— Ай! — вскрикиваю, дёргаясь. — Рустам, пусти!

— Тише, лапуль, — весело шепчет он, прижимая к себе. — Через пару минут Новый год. Ты чё, праздновать не хочешь?

— Я хочу спать.

— Ты можешь дрыхнуть у меня на плече.

Я бурчу, но покорно позволяю ему усадить меня. Он облокачивается на основание дивана, а меня устраивает между своих ног.

Я кутаюсь в плед. Обнимаю себя. Тело ещё отдаёт жаром, но уже приятно. Согревает.

Мужчины рядом. Уже натянули брюки, пусть и расстёгнутые. Но торс…

Голые грудные клетки, татуировки, блеск пота на коже. Я не могу не смотреть. Проклятье. Даже после всего, что было — они всё ещё сводят меня с ума.

Рустам сзади. Его ноги по бокам, я — в его ловушке. Его руки охватывают меня, прижимают к себе. Он будто прячет.

— Такая мягкая, — шепчет он, снова целуя в шею. — Пиздец, как ты меня подсадила.

Я смущённо отшатываюсь чуть, но он только крепче обнимает. Целует выше, за ухо.

— Прекрати, — шепчу. — Я даже не знаю, как на это реагировать.

— А не надо реагировать, — фыркает Рустам. — Просто слушай. Ты — мой личный, блядь, наркотик и афродизиак. У меня на тебя вечный стояк будет.

Я смеюсь. Искренне. Отзывается внутри. Греет. Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас — тепло.

Слишком хорошо, чтобы бояться будущего.

Арман молча протягивает мне бокал. В нём шампанское с пузырьками. Я беру, благодарно киваю.

Я прислушиваюсь. Раздаются глухие, низкие удары. Куранты.

Я замираю. Пью шампанское мелкими глотками. Оно обжигает горло, но бодрит. В голове будто просветляется.

Двенадцать.

Рустам резко берёт мой подбородок. Поворачивает лицо к себе.

— Только так, лапуль, праздновать надо, — шепчет. Его губы накрывают мои.

Поцелуй голодный. Настойчивый. Сразу влажный, хищный, без разгона. Он берёт, как будто скучал. Как будто не трахал меня совсем недавно назад.

Я вскрикиваю от неожиданности, но не отстраняюсь. Его язык проникает внутрь, щекочет, касается, давит.

Когда отпускает — я дышу тяжело. Щёки пылают. Тут же наклоняется Арман. Берёт мой