Подарок для Медведевых - Ая Кучер

— Лапуль… — выдыхает Рустам со свистом. — Ты даже не представляешь, насколько ты права. В этом лесу целых три медведя. Очень голодных. Очень опасных.

— Ты издеваешься? — фыркаю. — А если они реально вылезут?!

— Они могут и схватить, — поддакивает Тимур. — Затащить вглубь леса…

— …И не выпустить, — добавляет Арман.

Я застываю. Голова медленно догоняет. Смотрю на мужчин. Моргаю.

— Вы о себе или о хищниках? — уточняю растерянно.

— Вроде того, — хмыкает Арма. — Кроме нас, тебе ничего не угрожает. Успокойся.

— Но… Передавали… Что сбежали… Погодите! Вы что… Вы — Медведевы?!

Мужчины усмехаются. Своим молчанием подтверждают мои догадки.

Вот же ж!

— Я думала, что хищники, — пыхчу. — Я же могла сбежать в лес от вас!

— Поздно убегать, малышка, — прищуривается Арман. — Хищники уже рядом. Всё уже. Попалась. Окончательно.

Глава 31

Снег валит стеной. Крупный, мокрый, липкий. Летит в лицо, забивается в ресницы, срывается с веток прямо за шиворот.

Лёгкие будто кристаллизуются с каждым вдохом. Я пыхчу. Тело напряжено, болит.

Я не привыкла к таким нагрузкам. А между прочим, у меня и другие «физ нагрузки» случились.

Хочется лечь, и не двигается. Пусть уже меня снегом засыпет.

Подснежник так подснежник.

Только Рустам не позволит. Он идёт рядом. Поддерживает меня за талию.

Иногда чуть сильнее сжимает, если я поскальзываюсь или начинаю зарываться в сугроб.

Арман идёт впереди. Наступает — и оставляет за собой плотные углубления.

Я стараюсь попадать в них, чтобы не проваливаться по пояс. Но это требует ловкости. И концентрации.

И чертовски много энергии.

— Осторожно, лапуль, — шепчет в ухо Рустам. — А то сейчас опять провалишься. И мы будем тебя откапывать. И согревать.

— Замолчи, — пыхчу. — Просто… Замолчи.

— Ну не злись. Хочешь, я сам тебя на руки возьму? Или на плечо закину? Я, правда, не обещаю, что руки буду держать строго под спиной…

Я поворачиваюсь, прожигаю его взглядом. Он ржёт, ни капли не смущаясь.

— Рустам, оставь птичку в покое, — тянет Тимур, идущий позади. — Не мешай ей делать вид, что она нас ещё не любит.

— Да пошли вы оба, — пыхчу я, пытаясь перебраться через особо злой сугроб. — Лучше бы я с Арманом шла!

— У-у-у, — хором выдают оба. — Любимчик появился!

Я закатываю глаза, сгорая от холода, усталости и стыда.

Рустам смеётся и обнимает меня крепче, ладонь чуть сползает ниже по талии:

— Не переживай, лапуль. Я не обидчивый. Я знаю пару способов стать любимчиком.

Щёки горят, уши, кажется, тоже. Сейчас снег начнёт таять прямо на моей шубке.

Пытаюсь не смотреть на мужчин. Не реагировать на их пошлые комментарии.

Я знала, с кем иду. Сама выбрала. Сама согласилась.

Вот и получай.

Выдыхаю пар. Я оборачиваюсь, смотрю по сторонам.

Лес вроде и красивый, и немного пугающий. Плотные ели, заснеженные ветки, хруст под ногами.

Но медведей нет.

Медведевы — есть.

Я снова смотрю вперёд. На широкую спину Армана. Он идёт, не оборачивается.

Медведевы.

Это снова вертится в голове. Медленно. Как будто всё начинает распаковываться. Фраза за фразой.

Я прищуриваюсь. Вспоминаю… Радио. Словно в другой жизни звучало.

Когда предупреждали о хищниках. Но, получается, ведь не о зверях?

Сердце стучит. Я вспоминаю этот голос. Металлический, чуть искажённый. И фразу…

«…Опасные… Сбежавшие…»

Сбежавшие?!

Мелькает последняя обрывочная строчка. Я тогда подумала про «медведей»…

Но не «медведь». Не про животное.

Медведевы.

Меня будто кто-то ударяет. В голове начинает звенеть.

Они. Это было про них. Про этих троих. С которыми я сейчас иду в лес. Которым я доверилась. С которыми…

Я спала.

Медленно останавливаюсь. Ноги зарываются в снег. Пальцы немеют.

Сбежавшие?

Это всё. Вот он — момент, когда до меня начинает по-настоящему доходить, куда я влезла.

— Эй.

Слышу голос Рустама сбоку. Он мягко толкает меня в спину. Почти ласково.

— Не тормози, лапуль. Почти пришли.

Я делаю один шаг вперёд. Как в бреду. Ноги ватные. Голова пустая. Только мысли, как иголки, колют изнутри.

— Вот, — бросает Арман коротко.

Я поднимаю глаза.

Перед нами — машина. Старый внедорожник, хмурого, выцветшего хаки.

Настоящий зверь с толстенными колёсами, облезшими боками и заснеженным капотом.

Похоже на военную технику, но не свежую.

Такая, что пройдёт и по грязи, и по болоту, и по закону, если припрёт.

На двери — зелёная наклейка. Вылезшая краска, но буквы читаемы:

«Лесная охрана».

Я моргаю. Смотрю на неё. Потом на мужчин. Потом снова на машину.

Уравнение сходится само. Слишком чисто. Слишком быстро.

Меня передёргивает. Я делаю шаг назад. Потом ещё. Съезжаю в сугроб, почти теряю равновесие, но мне плевать.

— Вы… — голос предательски дрожит. Я не могу его контролировать. — Вы в бегах?

Мужчины резко замирают.

Ни слова. Ни вздоха. Ни одной попытки соврать или отшутиться. Только взгляды.

Тяжёлые. Внимательные. Как будто прицел на моём лице. Как будто оценивают, прикидывают, решают — что со мной делать.

Меня начинает трясти. Я обнимаю себя за плечи, прижимаю шубу.

Она влажная от снега, тяжёлая. Волосы липнут к щекам. Пальцы мёрзнут.

Мужчины молчат. Ни один не отвечает.

И этого хватает. Я понимаю всё сама.

— Вы… Вы не вышли после отсидки, — шепчу. — Вы… Сбежали. Именно сбежали. Поэтому всё это. Машина. Лес. Уход по-тихому.

Говорю сама. Сама себе и отвечаю. По лицам читаю правду, которую никто не скажет вслух.

— Поэтому и надо было уезжать ночью. Пока никто не проснулся. Пока… Не опомнились. Пока можно было… Скрыться.