Подарок для Медведевых - Ая Кучер

После которого они становятся ещё более хмурыми.

— Ты чё? — Арман хмыкает. — Чё за предъявы и обиды? Ты назвала проблемы — я назвал решения. Всё. Деньги — это не «купи и трахни». Это если ты из-за нас теряешь бабки — мы перекрываем. Это нормально. Когда мужик обеспечивает свою женщину. Это не значит, что он её купил. Это значит, что он отвечает.

Его голос рубит. Как топором по корню.

Сглатываю ещё раз, пытаюсь вернуть контроль. Слова Армана будто ставят опору под ногами.

Но всё равно — что-то не отпускает.

— Хорошо, — выдыхаю. — Но… Просто вначале вы думали, что я проститутка. Что какой-то Давид меня послал. И я… Мы так и не обсудили, что это неправда. Вы не сказали…

— Лапуль, — Рустам хмыкает, перебивая меня. — Бля. Это давно не тема стёба. Да мы сразу поняли, что ты не из этих. Ясно ж было. Глаза — как у оленёнка. Шея красная, уши пылают. Ни одна путана так не пялится на мужиков, будто первый раз в жизни член увидела.

Я краснею. Рустам только смеётся:

— Но, лапуль… Тебя выводить на смущение — это кайф. Вот и дразнили. А ты вкусная, когда злишься. Сочная. Хотелось побольше наиграться. Так что… По факту мы ещё в самом начале, когда Арман тебя на улице перехватил, уже всё поняли.

Слова путаются. От злости даже мозги перегреваются. Меня кидает из крайности в крайность.

— Господи, я же тогда чуть не провалилась сквозь землю! А вы ржали! Провоцировали! Специально! Это же…

Я фыркаю, руками обнимаю себя, злюсь, хожу туда-сюда.

— Нельзя так! С девушками так нельзя! Особенно с нормальными, особенно если вы… Если вы вообще собирались хоть что-то делать потом, а не просто… Играть!

Рустам, скотина такая, ухмыляется. Как всегда. Как будто я его личный комик.

— Лапуль, ну давай честно, — посмеивается. — Заебись же реакция была. Вкусная. Ты краснеешь — у нас искры. Ты пыхтишь — у нас салют. Мы что, себе в удовольствии откажем?

Я зарычала. Почти по-настоящему. Звук вышел с хрипотцой.

Подхожу к нему, пихаю кулаком в грудь. Он даже не шелохнулся. Только продолжает ухмыляться. Доволен, аж бесит.

Думаю, чтобы ещё такого сказать!

В этот момент ко мне подходит Арман. Он смотрит сверху вниз. Хмыкает.

— Будешь фыркать и в дороге, — сворачивает мою злость. — Давай, собирайся.

Я поджимаю губы. Всё внутри сжимается. Чем всё это закончится?

Меня куда-то увозят. Мужчины, вышедшие из тюрьмы, с криминальным флёром, с чужими правилами. С жёсткими ладонями и горячими глазами.

Здравый смысл машет мне из окна: «Ты чё, с ума сошла?!»

Но желание захлопывает ему рот ладонями. Не даёт мыслить трезво.

Я вздыхаю, опускаю плечи. Киваю.

— У тебя пять минут, лапуль.

Я лечу вверх по ступенькам, как угорелая. Сердце бьётся в горле, волосы лезут в глаза, плед болтается на плечах, цепляясь за всё подряд.

Но я не останавливаюсь.

Безумие. Это безумие. Я сама это знаю. Я только что согласилась… Уехать.

С тремя мужчинами, которых знаю чуть больше суток.

И я. Бегу собирать вещи.

— Дура, — выдыхаю, забегая в комнату. — Совсем, окончательно спятила.

Я хватаю чемодан, скидываю туда все вещи. Даже не пытаюсь их сложить аккуратно.

Потом останавливаюсь, выдыхаю и переодеваюсь. Джинсы. Свитер. Волосы собираю в небрежный пучок.

Когда тяну за собой чемодан к лестнице, он оказывается неподъёмным. Пыхчу, морщусь, дёргаю его к лестнице, пока Тимур не преграждает мне дорогу.

— Вот скажи мне, птичка, — тянет он. — На кой хер тебе три мужика в доме, если ты одна эти чемоданы тащишь, а?

— Я… Ну… Просто… — мямлю.

— Вот и без «просто».

Он подходит ближе, забирает у меня чемодан, легко вскидывая на руку, будто это не тридцать килограммов, а пух.

— Ты на сколько сюда переехала? — посмеивается. — На постоянку?

— Это всё нужное! — фыркаю. — Тапочки, фен, три пары джинсов. Ну, я очень запасливая.

Он смеётся. Звук лёгкий, тёплый. Я краснею, но улыбаюсь в ответ.

Мы спускаемся вниз, сразу идём к выходу. Я натягиваю свою белую шубку.

Мужчины уже одеты. Каждый в своей кожаной куртке. Их силуэты — массивные, как будто ещё больше на фоне узкого пространства прихожей.

В руках у каждого сумка. С плотной тканью, потёртыми ручками. Закидывают их через плечо, двигают на выход.

Тимур, помимо своей сумки, ещё и волочит мой чемодан. Спокойно, будто так и надо. Не спрашивает. Не предлагает. Просто несёт.

Я на секунду замираю, глядя на них всех. И всё это… Всё ещё не до конца укладывается в голове.

Мы выходим. Холод тут же цепляется в лицо. Воздух сухой, ледяной. Снег идёт стеной — крупный, тяжёлый.

Дыхание вырывается облаками. Пальцы сразу мёрзнут. Я кутаюсь сильнее в шубу и ускоряю шаг к своей машине, стоящей сбоку у крыльца.

— Сейчас я открою… — бормочу. — Ой, или у кого ключи?

— Не надо, — Арман останавливает меня. — Мы на нашей машине двинем. Она дальше. Надо пройтись.

Я морщусь недовольно. Идти? По таким сугробам? В снег? С моим чемоданом?!

Есть ощущение, что Тимуру легче меня нести, чем мои вещи!

Рустам приобнимает меня за талию, направляя в нужную сторону.

— Подождите. Стоп! — до меня медленно доходит. — Мы идём в лес?!

Я останавливаюсь, пялясь на тёмную завесу между деревьев.

Заснеженные еловые ветки, белая тишина, сугробы по колено. Ни тропинки, ни освещения.

Только белая бездна и густая тьма в глубине.

— Там же медведи!

Мужчины останавливаются. Арман поворачивается через плечо, Тимур сбавляет шаг, Рустам закатывает глаза.

— Птичка, ты серьёзно? — спрашивает Тимур, с приподнятой бровью.

— По радио ведь передавали! — я машу руками. — Что в лесу медведь. Или даже медведи! Это же опасно.

Мужчины переглядываются. И внезапно начинают ржать. Громко, почти