Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Раздаётся гулкий шлепок. Попу обжигает. Я вскрикиваю и подпрыгиваю, вцепляясь в плед. Кожа мгновенно вспыхивает.

Пульс взрывается, тепло рассыпается вспышкой по пояснице, животу и ниже. Я горю. И злюсь.

— Ты чего?! — сиплю с хрипом, смотря на Рустама.

Сердце колотится, глаза не открываются до конца, всё внутри протестует. Замечаю, что за окном уже светает.

— Доброе утро, — усмехается мужчина. — Прекрасное пробуждение, согласись?

— Нет! Я хотела спать. Не мог меня позже разбудить?

— Не мог. Нам пора ехать, лапуль.

Глава 30

Я медленно поднимаю голову, всматриваюсь в лицо Рустама. Оно всё ещё расслабленное, но глаза…

Глаза серьёзные.

Он не шутит.

— Уже? — задаю глупый вопрос.

Внутри всё будто поджимается. Сморщивается в непонятный клубок.

Мне не хочется, чтобы они уходили. Я не готова. Хотя, казалось бы, чего ещё мне не хватило?

Мы провели эту ночь вместе. Так как я бы и не осмелилась мечтать.

И даже не хотела. Так что… Это хорошо, да? Это к лучшему.

Я отворачиваюсь. Прячу лицо в пледе, как будто это поможет похоронить эмоции.

— Пока все ещё бухие, — объясняет Рустам. — Системы не активированы. Оперативники не в кондиции. Менты рассосались по семьям, часть в дежурках дрыхнет. Кто-то уже третий день отмечает. Это идеальное время.

— Подожди… — я медленно сажусь, прижимая плед к груди. — А при чём тут системы? Что вы вообще собираетесь делать? В какие неприятности вы вляпались?

Я смотрю на него. Рустам ухмыляется, но не отвечает. Резко меняет тему.

Я это замечаю, но ничего сказать не могу.

— Мы и так дали тебе подрыхнуть, — Рустам поднимается. — До последнего. Умаяли лапулю.

Я вспоминаю, как засыпала — в его объятиях, в этой жаркой обстановке. Под их рассказы.

А сейчас… Меня будто выдернули в реальность. В ту, где я не знаю, чем они занимаются. Кто за ними идёт.

Я сглатываю. Медленно. Словно вместе со слюной проглатываю и весь этот ком в горле.

Горький, неудобный, мешающий.

Они уезжают. Уезжают.

Повторяю себе, будто так будет легче воспринять новость.

Я медленно киваю. Я должна радоваться. По идее.

Я уеду домой. Всё закончится. Больше никто не будет касаться меня без разрешения.

Больше не будет страха. Не будет желания, которое пугает и сводит с ума.

Но вместо облегчения — тянущая пустота внутри. Как будто кто-то вырывает у меня то, о чём я даже не догадывалось.

Мне было хорошо.

С ними. С этими ужасными, дикими, грубыми мужчинами.

С этими хищниками, которых я боялась.

Они зацепили. Оставили след. Царапнули где-то внутри. И я не знаю, как теперь жить, будто этого не было.

— Ладно. Хорошо, — прочищаю горло. — Уезжайте.

Стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо. Почти получается.

— Лапуль, ты ж переводчик, да? — Рустам ухмыляется. — Грамматику должна знать.

— В плане?

— Не «уезжайте», а «уезжаем». А то лажаешь что-то.

— Подождите. Что? Я? С вами?!

Голова не понимает. Слова есть, но смысл в них словно спрятан под слоями сна. Или…

Или самой странной сказки, из которой меня теперь не выпускают.

— Как?

Я вскакиваю. Сердце грохочет, но кровь до мозга не добегает. Случается замыкание.

Я делаю шаг назад. Внутри сумятица. Ком из крика и дрожи.

— Мы тебя забираем, — припечатывает Рустам. — С нами покатаешься.

— Я не могу! Так нельзя! Я же… — заикаюсь, прижимая ладони к щекам. — Я не могу.

В дверях появляется Арман. Громоздкий. С тенью от стужи за спиной. Морщится, как от зубной боли.

— Чё вы тут застряли? — спрашивает.

— Лапуля ехать не хочет, — сдаёт меня Рустам. — Сдрейфила, кажется.

— Сейчас не до споров. Одевайся. Мы уезжаем.

— Но… — сглатываю.

— Мы не дебилы, чтобы такую малышку здесь оставить. Время пошло.

— Я не могу, — вздёргиваю подбородок. — У меня дома… Родные. Волноваться будут. Работа. У меня много работы, я не могу пропустить, мне тогда не заплатят! И ещё там… У кота корм заканчивается. И… Я трусы на балконе оставила, замёрзнут!

Я слышу себя. И хочу умереть. Но паника бьёт внутри, заставляя говорить какие-то глупости.

Рустам уже загибается от смеха. Арман же только хмурится.

— Так, — произносит резко. — С этим разберёмся. Родным сообщим. Телефон вернём. Можешь сама написать, если хочешь. Ученикам тоже что-нибудь скажешь. Скажем, отпуск у тебя. Поездка. Смена планов. Труселя, — Арман всё же усмехается. — Новые купим. Хотя и без них лучше. Работа… Ну, и простой твой перекроем. Дадим бабок. Сколько надо.

Щёлк.

Вот и всё. Одна фраза. Одна, казалось бы, простая фраза — и внутри будто землю из-под ног выбивают.

Я вздрагиваю. Словно ударили. По щеке, по сердцу. Резко. Жгуче.

— Что? — горло сдавливает. — Не надо! Не нужно мне этих ваших «бабок».

Грудь сжимается. Щёки горят. Я даже не знаю — от злости или стыда.

Внутри вспыхивает то, что я не могу сразу назвать.

Они ведь изначально приняли меня за девочку по вызову. Которую им «подарили».

И сейчас…

Что? Они думают так же? Что меня можно купить? Успокоить деньгами?

— Это всё, что ты обо мне думаешь, да? — цежу зло. — Что, если дать бабок — я спокойно поеду? Да?

Это неприятно. Мерзко.

На глаза наворачиваются слёзы.

Я их не пускаю. Только сжимаю челюсти, сглатываю тяжело.

— Вы… — сглатываю ком. — Правда считаете меня девочкой по вызову?

Слова повисают в воздухе.

Арман резко начинает хмуриться. Лоб прорезают морщины, брови сдвигаются. Плечи напрягаются.

Рустам медленно перестаёт ухмыляться. Его глаза становятся серьёзными, цепкими.

Мужчины переглядываются между собой, очередной разговор