Синь-камень: лекарство от одиночества - Татьяна Снежко

– Ты подслушивал мои мысли?

– Ну что ты, ни в коем случае. Просто кое-кто слишком громко думал.

Я улыбнулась, но тем не менее непонимающе подняла на него глаза. Смотрела и не могла оторвать взгляд от его серых глаз, в которых тонули мои мысли. Глаза цвета дождя. Серый цвет перестал быть сущим кошмаром и стал теперь любимым цветом. Один этот взгляд – и ничего в этом мире уже не имело значения, кроме того, что в моей жизни есть этот мужчина. Главное, что он рядом. Он живой. Настоящий. Мой. Самый лучший и невероятный.

Мы вышли из волшебного леса через ту же самую огромную сосну сразу на тропинку, ведущую к поселку уже в нашем привычном мире. Алиссандр опустил меня на землю очень бережно, прямо как фарфоровую вазу.

– Василиса, ты, главное, не волнуйся и не придавай особого значения всему, что тебе не понравится, – заботливо сказал волхв и поцеловал меня в лоб. – Нервничать тебе вредно.

Что-то он недоговаривает. Я полчаса как беременна, осознание этого с первых секунд и для меня было странным, а меня уже так опекают. За нами вроде нет погони, что еще может произойти? Вспомнилась картина Васнецова: Иван-царевич вместе с Еленой Прекрасной мчатся на Сером волке сквозь темный лес, спасаясь от погони. Так. Тряхнула головой. Это не наша история. Хотя все влюбленные во все времена мучились – такая уж у богов традиция.

Ничего больше не объясняя, волхв взял меня за руку и повел навстречу очередным неприятностям. Были бы то приятности, он не стал бы меня предупреждать о них.

В нашем обычном мире стоял солнечный день. Не знаю, какой сегодня день календаря, но надеюсь, что еще по-прежнему июнь – в июле у меня день рождения, не хотелось бы пропустить свой юбилей. Подарки и все такое… Господи, какие глупости лезут в голову после пережитого кошмара!

Я шагала, молча смотря себе под ноги и стараясь ни о чем плохом не думать. Ух ты, какие красивые у меня красные черевички! Прямо царские, как у Оксаны из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Да и платье богини словно из химчистки. И дыра на груди от кинжала исчезла. А Алиссандр, видимо, из той же лесной химчистки свой расшитый красными рунами волшебный белый плащ забрал. На его белых сапогах ни пятнышка, будто не по лесу ходил, а по подиуму. Прическа идеальная, и даже выбрит.

Вот бы дома так. Все постирано, поглажено, никаких парикмахеров не надо. Чудеса.

Мы уже подходили к рестобару, когда сквозь тихий шелест листьев и мелодичное пение птиц донесся какой-то вой. Прислушалась: на волчий вроде не похож. Господи, да это ж женский! Под ложечкой неприятно засосало. Что, опять… хоронят чье-то чучело, и без Агафьи? Никогда не привыкну я к этому местному поп-вокалу. А придется, ибо дала богам обет, что никогда не покину это место.

Женщины голосили очень трагичную песню. От слов «гробовая доска» по спине пробежал холодок.

Да ты подуй, подуй да ли матушка,

(матушка-погодушка)

Да ты раздуй-ка, раскачай да ли

(матушку сыру землю)

Да расколи-ка ся да ли гробову,

(ой, да гробову доску)

Да распахнитеся ли ленты-савны белые,

Да pacпeчатайтеся да ли вы, вы уста сахарные,

Да как прийди-ка ся да ли мой,

(мой родимый тятенька)

Да проводи-ка ся да ли меня,

(меня ль во чужи люди…)[9]

«Уста сахарные» – неужели в этот раз хоронят какую-то богиню? О, местные боги! Дайте мне сил все эти обряды пережить. В прямом и переносном смысле.

– Вася, где тебя носило? – раздался до боли знакомый голос.

Я обалдела. Передо мной стоял Женька. Я тут же протянула руку и пощупала брата за бицепс. Реальный Женька. Не дух.

– Ты жених, что ли? – Женька обратился к Алиссандру. – Ну, будем знакомы. Евгений, брат Василисы, – сказал он и протянул руку, а Алиссандр пожал ее.

– Алиссандр. Мы уже с тобой встречались. Лет пятнадцать назад.

Я с беспокойством покосилась на волхва. А стоит ли рассказывать моей семье обо всем? Вряд ли они смогут принять происходящее. Скорее всего, решат, что рядом со мной сумасшедший. Вызовут полицию и попробуют увезти меня домой.

– Вася, то есть уже теперь только Василиса, – ехидно улыбнулся брат, глядя мне прямо в глаза. – Иди уже быстрее, там какие-то бабки твоих родителей пытают «черным столом».

– Как пытают? Кого пытают? – немного растерянно спросила я, ничегошеньки не понимая. – Мама с папой тоже здесь?

«Черный стол» звучало еще более пугающе, чем Черный волк.

– Конечно здесь. Во ты даешь! Как они могли не приехать на свадьбу единственной дочери? Сидят как приклеенные, ждут тебя. Только баба Нюра забила на эти обряды и пошла к озеру.

– Какая свадьба? Ничего не понимаю! – Я перевела взгляд с брата на волхва, а потом снова на брата.

– Здрасьте, приплыли, – удивился Женька, вскинув брови чуть ли не к небу. – Мужик, ты чего с ней сделал? Вася, ты же нам сама приглашение прислала и билеты купила! Да еще и такие дорогие! Этот чудак в кимоно тебя надоумил?

– Женя, ты поосторожней, – притворно строго шикнула я на брата. – А то он из тебя муравья сделает. – Я схватила Женьку за руку и потащила за собой. Удивляться приезду родителей не было времени – нужно было срочно их спасать.

– А кто у нас будущий муж? – поинтересовался брат, наступая мне на пятки.

– Волшебник, – недолго думая, ляпнула я.

– Сестренка, предупреждать надо, – громко рассмеялся брат и, освободив свою руку, обнял меня.

Конечно же, мне он не поверил. Краем глаза я посмотрела на волхва – он широко шагал рядом с нами, довольный, со счастливой улыбкой на губах. Еще бы! Набрался силы по самое не хочу, еще и знаний прихватил от тысячи поколений. Он теперь самый умный, самый здоровый и вообще самый лучший мужик. А у меня вот снова проблемы.

Сразу за рестобаром увидела такую необычную картину, что от неожиданности замерла, пытаясь сообразить, что здесь вообще происходит. Поселок заполонили туристы. Деревья украсили красными лентами и венками из полевых цветов. Дети радостно запускали в небо воздушных змеев, изображающих птиц.

Воздух наполняли аппетитные ароматы. Столы были уставлены вкуснейшей едой, как настоящие скатерти-самобранки. А женщины в прекрасных славянских сарафанах все несли и несли огромные блюда, как будто ждали Змея Горыныча, который должен