Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

отнестись к этому серьезно. — В его голосе столько ненависти к себе, что я вздрагиваю. — Когда она нашла меня на причале и у нас случилась эта ссора, знаешь, о чем я думал? О себе. О номере один. Я думал, насколько ребенок испоганит мою жизнь.

— Но это понятно, — осторожно говорю я. — Ты испугался.

— Испугался или нет, это мерзко, когда ты разговариваешь с девушкой, которую сам сделал беременной. Она только закончила школу и искала работу. У нее не было такой семьи и таких денег, как у меня. Материнство в одиночку разрушило бы ее будущее куда сильнее, чем перекроило бы мое, а я слился в самый важный момент. Даже не смог сказать ей, что все будет хорошо.

Его лицо искажается, будто у одержимого.

Так и есть.

Итан годами жил с призраком, выжженный изнутри больше чем десятилетием эмоционального ужаса, наказывая себя за трагедию, которую не мог контролировать и не мог отменить.

— Итан, пожалуйста. Это несправедливо. — Я не могу смотреть, как ему так больно. — Ты не хотел быть привязанным и немного запаниковал. Ты имел на это право. Какой молодой мужчина не запаниковал бы? Ребенок, семья — это огромная ответственность.

— Но я не собирался быть с Тейлор. Я мог уйти, когда захотел, и просто платить алименты. Мог прилетать и помогать ей всем, чем мог. Я мог сделать тысячу вещей вместо того, чтобы отмахнуться от нее, как от чертова комара.

— Но ты был таким неопытным. Ты не знал. — Мой голос ломается, когда я кладу руку ему на предплечье. Он опускает взгляд на прикосновение, мышцы напрягаются. — И это слишком много, чтобы сразу принять. Ты понятия не имел, пока она не сказала, и просто отреагировал.

Он снова качает головой.

— Тебе хватило одной ночи, чтобы набраться смелости, — продолжаю я. — Одной ночи, чтобы решить: ты встанешь рядом и будешь отцом. Это совсем не худшее. Признать ошибку и...

— Нет. Никаких чертовых оправданий, Хэтти. Время для этого было в ту секунду, когда она мне сказала.

Я тяжело сглатываю, подступаю ближе, прижимаюсь к нему всем телом и хочу, чтобы он хоть на секунду увидел, что у меня в голове.

Это несправедливо.

Неправильно, что он годами продолжает сжигать себя заживо из-за этого, даже если были совершены ужасные ошибки.

— Итан, — снова шепчу я. Кажется, все мое тело распадается на части, сердце трескается, как керамика. — Итан, ты намеренно думаешь о себе самое худшее.

— И должен, черт возьми. Я ужасный человек. Разве ты не видишь? — рычит он.

— Я думаю, ты пытался быть добрым.

Очень долго он не двигается.

Все, что я могу, — уткнуться лицом ему в грудь и быть рядом.

Дать ему понять: его самая темная тайна меня не пугает.

Я здесь, я слушаю, и я никуда не уйду.

И, что важнее, я его не виню.

Он ведет себя так, будто убил ее собственными руками, но это не так.

В конце концов его руки находят путь вокруг меня. Он вздыхает, медленно ведя ладонями вверх по моей спине, по бокам, кончики пальцев скользят под грудью.

Я улыбаюсь. Я почти чувствую, как он оттаивает.

— Тебя там не было, — бормочет он уже мягче. Его голова склоняется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются. Я чувствую вкус его рваного дыхания. — И я люблю твою великодушность, Страничка, но я был неправ. Абсолютно, мать его, неправ. От этого не сбежать. Ты не можешь мне лгать.

— Я не лгу. Это не твоя вина, что она погибла. Это был жуткий несчастный случай. Ты не направлял ее машину с дороги. — Я обнимаю его за шею, притягиваю ближе. — Это не тот груз, который ты должен тащить на себе всю оставшуюся жизнь.

Он ничего не говорит, только дышит.

Я чувствую надежную тяжесть его объятий.

Его ладони выводят мягкие, успокаивающие круги, будто это мне нужно успокоиться, и от этого сердце разрывается надвое.

— Дед сказал мне уехать, — произносит он в тишину, кладя подбородок мне на макушку. — Когда нашел меня, когда я протрезвел, я рассказал ему все. Он предупредил: Портленд станет ядом, если я останусь, и единственный способ вытянуть эту отраву из раны — время вдали. Уезжай, сказал он. Уезжай и не оглядывайся.

Именно это Итан и сделал.

Он сбежал, потому что был мальчишкой и был напуган, заперт в травме, которую никто не должен переживать таким молодым.

Слезы снова жгут глаза, но я удерживаю их чистой силой воли.

Я не развалюсь, как бы ни болело за него сердце.

Мне нужно быть сильной.

Мне нужно помочь ему исцелиться, хотя бы немного.

До этого момента никто больше не знал.

Узнать такое — уже огромная ответственность, и я должна справиться правильно.

Правда ощущается чем-то драгоценным. Даже если я не знаю, что с ней делать, кроме как прижать к груди.

Он рассказал мне.

— Удивительно, что ты вообще вернулся, — говорю я. — Но я рада, что ты вернулся.

— Да? — Его губы касаются моего лба, когда он поднимает мое лицо. — Иногда я тоже.

— Только у меня есть вопрос. — Я обнимаю его крепче на случай, если он отстранится. Но мне нужно знать. — Почему я? Почему сейчас?

Он молчит так долго, что тишина нервирует меня, и я продолжаю говорить.

— Ты больше десяти лет хранил это в тайне, никому не рассказывал, но теперь... — А теперь рассказал мне. После того как избегал этой темы всякий раз, когда я пыталась ее поднять. — Мне даже не пришлось спрашивать.

Его пальцы скользят по моим плечам.

— Ты спрашивала много раз, Страничка. Измотала меня.

Его усталая улыбка говорит, что он шутит.

— Это хорошо? — Я улыбаюсь в ответ.

Его смех приходит медленно, словно его вытягивают изнутри, но в нем есть теплый, медовый оттенок. Он берет мою голову в ладони.

— Может, ты просто первая женщина, которой я доверился.

— Я? — Слово застревает в горле.

— Да, ты, Хэтти Сейдж. — Он наклоняется, и его губы задевают мои. — Думаю, ты что-то доказала, согласившись на всю эту чертову фиктивную брачную хрень со мной, несмотря на риски. Тем, что у тебя открытый разум и открытое сердце.

— Ты мне за это платишь. Очень щедро, замечу.

Его глаза неожиданно смягчаются.

— Возможно. Или, может, вся эта фиктивная помолвочная дрянь ударила мне в голову. Не знаю. У меня нет списка причин, разложенного по пунктам. Я знаю только, что должен был тебе рассказать. Если я когда-нибудь хочу двигаться дальше и закрыть главу, как в одной из твоих чертовых книг, это должно было