Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Я мягко беру его лицо и просто целую его, целую и целую, бесконечно.

Бывают моменты, когда слова не могут соперничать с теплыми, заряженными губами.

Его рот на моем.

Мой язык играет с его.

Две души смешиваются, как мазки краски, рождая новые ослепительные цвета.

Обычно наша динамика показывает мне, чего хочет он. Он говорит телом, а я отдаю ему это.

Но сегодня все иначе.

На этот раз я показываю ему, чего хочу сама.

Это я веду его назад, пока он не оказывается прижат к столешнице.

Он достаточно крупный, чтобы остановить меня, но не делает этого. Может, потому что ему тоже это нужно.

Я.

Я хочу, чтобы я была ему нужна.

Да, я знаю, это эгоистично, но невинности здесь нет, когда из мужчины, держащего твое сердце в ладонях, вырывается столько эмоций.

Он уже твердый, когда я скольжу рукой вниз по его телу.

Когда я обхватываю его, меня пробирает дрожь.

Я веду ладонью по всей длине его великолепного члена, позволяя его стону растаять у меня во рту. Его бедра дергаются вперед, ища давления, трения.

Я неловко возюсь с пуговицей на его брюках, а он вместо того, чтобы помочь, позволяет мне двигаться в своем темпе.

Он помогает мне распахнуть брюки, стянуть их вниз.

Потом боксеры.

Потом рубашку, пока он не остается обнаженным и готовым к поклонению.

Я беру его в руку, наслаждаясь тем, как вспыхивают его глаза.

— Хэтти. — Он хрипло шепчет мое имя, но я вижу его неприкрытое желание, горящее пламенем.

Моя собственная похоть, должно быть, керосин.

Я провожу по нему еще раз, длинно, наблюдая, как напрягаются мышцы.

Его точеный пресс перекатывается, и я почти чувствую, сколько сдержанности ему нужно, чтобы не толкнуться мне в ладонь.

Мне плевать, что происходит с нашей фиктивной помолвкой. В этом нет ничего притворного.

Ничего фальшивого в том сказочном взгляде, которым он смотрит на меня сейчас.

Горло сжимается, когда я снимаю платье.

Это взаимное желание — вещь нутряная, грозовой фронт, требующий разрядки, и в ветре, молнии, в том, как скоро он обрушит страсть на каждый дюйм моего тела, есть что-то неизбежное.

Когда я остаюсь обнаженной, запрыгиваю на мраморный остров.

Здесь я почти одного с ним роста, и он вознаграждает меня за нетерпение: скользит рукой к моему клитору, пока я снова ласкаю его.

— Блядь, — шипит он. — Ты по первому требованию становишься такой мокрой и горячей для меня, Страничка. Никогда, мать твою, не останавливайся.

Меня пробирает дрожь.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри.

Он не медлит.

Это для нас обоих, потребность в большем.

Одной рукой обхватив мой затылок, он вводит в меня один палец, потом два, и я выгибаюсь ему навстречу.

Моя грудь касается стены его груди, и сквозь меня простреливает электричество.

Жар собирается между ног.

О, сегодня много не понадобится.

Свободной рукой я снова беру его член и двигаю ладонью, на этот раз быстрее.

На головке выступает влага, и теперь он почти болезненно тверд, пульсирует в моей руке, как разъяренный зверь.

Мы целуемся, покусывая друг друга, сбиваясь на дыхании, доводя друг друга, пока я больше не могу терпеть.

Мне нужно, чтобы он наполнил меня.

С тех пор как мы отказались от презервативов, я одержима, безумно хочу ощущать его кожа к коже, чувствовать, как он изливается во мне.

— Сейчас, — шепчу я, кусая его нижнюю губу. Его рычание пропускает через меня огонь. — Сейчас, Итан.

Он вынимает пальцы и подносит их ко рту, чтобы попробовать меня на вкус.

Не отрывая от меня глаз, вырезанных из чистой полуночи, он входит в мою киску.

Наполняет меня.

Я стону от того, как хорошо, как правильно, какой желанной он заставляет меня чувствовать себя.

Вот что мне нужно, больше следующего вдоха.

Вот где ему место. Где он принадлежит.

Вот где мы скрепляем правду, которую только начинаем облекать в слова.

— Да, — шепчу я, когда он снова тянет мой рот к своему. — Да!

Рыча, он кивает, обхватывает мое лицо ладонями, вжимается в меня и находит ритм.

— Хэтти, блядь, — шепчет он за мгновение до того, как его ругань превращается в бессвязное желание.

Мы целуемся, словно голодные, держим друг друга так крепко, что наши тела сливаются в новую симфонию.

Это больше не похоже на трах.

Да, в нем есть все нужные ноты для этого, но оно гораздо больше. Слишком близкое, чтобы быть таким ограниченным.

Царапая ногтями его спину, я развожу ноги шире и позволяю ему взять меня.

Сегодня Итан впервые занимается со мной любовью.

Когда его бедра врезаются в мои и он входит глубоко, когда его стон превращается в рев, когда он толкается до упора и первая струя его спермы обдает меня пламенем, я совсем пропадаю.

Я закрываю глаза от удовольствия, эмоций, горько-сладкой надежды, сердечной боли и смирения, переполняющих грудь.

Нравится мне это или нет, все происходит.

Я влюбляюсь в этого измученного мужчину, и это пугает меня до потери рассудка.

— Что думаешь? — спрашивает Марго, поднимая горсть темно-красных роз.

Каждая выглядит настолько идеальной, от лепестков до стебля, что кажется ненастоящей. Даже цвет безумно яркий и ровный.

Но сегодня мой разум не способен остановиться и понюхать розы, не говоря уже о том, чтобы придумывать оригинальные каламбуры. Даже то, что я стою в лучшем цветочном магазине Портленда, не помогает.

Итан хотел рассказать мне свою тайну.

Я не вытягивала ее из него.

Он вернулся с работы пораньше, готовый признаться, и той ночью мы занимались любовью еще три раза, не ложась далеко за полночь и почти не разговаривая.

Просто быть вместе в послесвечении оказалось достаточно.

Это все еще похоже на один из тех прекрасных снов, которые никогда не хочется заканчивать.

Будто в любой миг я проснусь, иллюзия исчезнет, и меня снова бросит в реальность, где он отстраненный, рычащий и терпит мое существование только как средство достижения цели.

Но пока этого не случилось.

В стране грез, которая становится нашей жизнью, он все еще этот чудесный, раненый, бесценный мужчина. А я всего лишь Хэтти Сейдж, новая владелица книжного магазина.

Никто особенный.

Возможно, даже недостаточно особенная, чтобы нести его тайну с той бережностью, которой она заслуживает.

Я едва справляюсь с собственной жизнью.

Как мне справиться с этой темной тенью, нависшей над его жизнью, а значит, и над моей?

Как мне укрыть его?

Было легко, когда я верила, что это ничего не значит.

Все было легко, когда мы ожидали