Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

— Да, Май… — тяну я и тру ладонью лоб и глаза. — Не жилец он. Зная методы Лопырева возвращать свое, когда другая страна против... По-хорошему бы, конечно, заявить куда надо и спасти жадного козла, но его все предупредили, чем это может закончиться.

— Блин... Хочется сказать «забей», но мы вроде как с людьми работаем на их благо… А тут не знаешь, как лучше. Запутанная у вас история вышла.

— И еще продолжается. Моих документов так и не нашли. Когда все всплывет и с какими последствиями — под вопросом.

После этих слов на кухне повисает тишина. Таня задумчиво хмурится, словно колеблется, потом все же заговаривает:

— Знаешь… Раньше мне казалось, что Миша для тебя лишь увлечение, и ты скоро ее бросишь. Я даже сердилась, думала, морочишь ей голову, а сам жену ведь любишь. И на нее тоже. Ну ведь разница в возрасте очевидна, куда лезет девчонка. Но сегодня... Да что там, когда ты сюда направил ее, я поняла, что ошибалась. Господи, а сама-то… — безрадостно ухмыляется. — Все кругом были против меня и Влада, даже лучшая подруга в самый трудный момент сказала: «Зачем тебе этот задохлик». И лишь ты поддержал. По-настоящему. А потом помог с лишением родительских прав на Толю — это было самое здравое решение, правда. Потом Вера… — она смотрит прямо на меня. — Ты же почти отца ей заменил. Всегда рядом, каждый наш праздник. Так что и я всегда буду на твоей стороне, Сколар. Хотя, когда хотела умереть от своего горя, а ты появлялся и мешал мне это сделать, этого я тебе не прощу.

Таня трогательно улыбается и кладет ладонь мне на плечо.

— Кстати, про имя Влад — это плохая идея. Так и знай. Я против. Понял? Не вздумай потакать в этом Вере…

— Почему?

— Потому что, — ее голос дрожит. — Обещай.

— Мише имя Арсений нравится… — вспоминаю наш последний разговор.

— Арс. Или Сеня, — пробует имя на слух. — Вроде неплохо...

— Ну явно получше, чем Демьян Демьянович.

Таня тихо смеется и обнимает меня. А потом, похлопав по плечу, поднимается.

— Все, марш спать, папаша, — говорит с теплотой. — Завтра день снова будет трудным. Но я надеюсь, Миша придет в себя.

Спорить даже не берусь. Сам в это верю.

Через несколько минут я уже в спальне. Почти падаю от изнеможения на кровать. Ландыш тихо прыгает ко мне, устраивается у ног, и я мгновенно проваливаюсь в тяжелый сон.

Просыпаюсь на рассвете, когда первые лучи пробиваются сквозь шторы. Тело ломит от напряжения, мозги тоже туго соображают.

Приняв контрастный душ и выпив кофе, вызываю такси и мчусь по пустынному утреннему шоссе к перинатальному центру. Едва автомобиль останавливается, выпрыгиваю и бегу к лифту.

Сначала заглядываю в отделение новорожденных к сыну. Врач сразу заверяет, что малыш хорошо перенес ночь, все основные показатели в норме.

Через стекло инкубатора я наблюдаю, как он шевелит крохотными пальчиками во сне, и у меня сердце щемит от нежности. Новое для меня чувство. И острее в несколько раз, чем было с Верой.

Осторожно просовываю руку в круглое отверстие и касаюсь его миниатюрной ладошки. Затем делаю еще несколько фотографий на телефон и спешу к Мише. Дежурная медсестра у поста сразу узнает меня и приветливо здоровается, сообщает, что все пока без изменений.

Я подхожу к кровати Миши и без понятия, сколько так сижу, поглаживая ее ладонь, ни о чем толком и не думая. Просто смотрю на нее.

Вдруг ее пальцы шевелятся, ресницы слабо подрагивают.

Я замираю, а потом склоняюсь над ней.

— Мишель? — тихо зову.

Ее веки медленно поднимаются. Мутный взгляд блуждает и, наконец, останавливается на мне.

— Привет, родная, — шепчу, чувствуя комок в горле и облегчение размером с Эверест.

Она моргает, и по ее бледным щекам катятся слезы.

— Демьян… — едва слышно произносит она. — Наш сын…

— Ш-ш, все хорошо, — склоняюсь ближе, крепче сжимая ее руку. — Он в порядке.

Мишель всхлипывает.

— Я так испугалась… — шепчет хрипло. — Так страшно было. Он… слишком рано…

— Все позади, — мягко перебиваю. — Я горжусь тобой. Вами двумя.

Целую ее в щеку, вытирая губами слезы, а затем касаюсь уголка рта.

Мишель не перестает плакать. Приборы рядом пищат, как сумасшедшие.

— Я люблю тебя, Демьян, — шепчет она. — Люблю…

Будь моя воля, в охапку бы их с сыном сгреб и убежал прочь из больницы. Домой. Чтобы больше от себя не отпускать.

— Молодой человек, ей сейчас нельзя волноваться, — раздается позади возмущенный голос медсестры, прерывая такой классный момент. И былого дружелюбия в нем ни на грош. — Выйдите, я позову врача. Ее нужно осмотреть.

Нехотя отстраняюсь, чувствуя, как Мишель пытается удержать мою руку.

— Не уходи… — шепчет она.

— Все хорошо, я скоро вернусь, — тихо говорю ей, поправляя одеяло. — И покажу тебе фото сына.

Медсестра что-то вводит из шприца ей в катетер, пока Миша смотрит на меня. В палате появляется врач, а я выхожу в коридор.

Через несколько минут мне сообщают, что с Мишей все в порядке и ей ввели препараты, чтобы она еще поспала, просят прийти вечером.

А я не хочу никуда уходить. Меня трясет от облегченния и от радости, что, кажется, самое плохое теперь позади.

37 глава

Дико хочется спать. Состояние полувязкое, как будто тело налили свинцом. В моменты пробуждения рука неосознанно тянется к животу. Которого нет.

Потом возникает лицо Демьяна и его слова, что с нашим мальчиком все хорошо. И снова пустота. Отвратительное самочувствие, которое даже толком не могу описать. Я никогда раньше ничего подобного не чувствовала.

Голова гудит, во рту металлический привкус, тело не слушается, будто больше не мое.

— Мишель, — зовет родной и знакомый голос.

Я открываю глаза с усилием, и фокусируюсь на лице Демьяна.

— Малышка, приходи в себя. Хватит спать.

Сколар такой красивый. В белой рубашке. Правда, губы бледные, и будто бы он немного похудел, но глаза теплые, светятся.

А может, это снова сон? Я почти не различаю, где он, а где реальность.

Рукой тянусь к животу. Пусто. Паника накрывает мгновенно, и воспоминания калейдоскопом врываются в сознание. Я задыхаюсь, на глазах выступают слезы.

— Сын…