Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

разговор на погоду, показывая через телефон, какая мерзкая слякоть сейчас в Москве. Синоптики обещают раннюю весну, и это было бы замечательно, потому что в парке, куда он вчера выводил бабушку гулять, сплошная грязь. Рассуждает, что коляску придется выбирать с какими-то мега-крутыми колесами, а лучше вообще нанять помощника, чтобы выгуливать наследника.

Но я улыбаюсь и про себя думаю, что не подпущу сейчас к сыну даже няню. Я хочу сама видеть каждую новую минуту его жизни и быть рядом. Мне хватило тех трех недель беготни между этажами, когда он лежал в реанимации. Обойдусь без посторонней помощи.

— Ну вот, — Демьян останавливается у двери квартиры. — Готова?

— Мне-то что? Я по ту сторону экрана, — хмыкаю я.

— Ну да, ну да… — Он соглашается, открывая дверь ключом и громко окликая бабушку: — Бабуль! Иди сюда, гости к тебе!

Со Степанидой мы не виделись и не общались с того самого дня, когда она рассказала мне правду про мою мать и про то, что я та самая девочка, которой она передала часть своей силы. Хотя ничего особенного я так и не ощутила — ни до встречи с ней, ни после. Я, как и Сколар, отношусь ко всему этому с долей скептицизма, хотя и не отрицаю, что в мире, возможно, всякое существует. Просто скрыто от наших глаз.

Слышны обрывки фраз, а затем в кадре появляется сама Степанида. Она нисколько не изменилась за это время, все такая же красивая, бодрая, с огоньком в глазах и лучезарной улыбкой.

— Привет, Миша! Как ты? — спрашивает она своим звучным голосом.

— Все хорошо, — отвечаю я, пристроив телефон поудобнее. — Как ваше самочувствие?

— Замечательно! И сейчас станет еще лучше. Покажи мне его, этого необычного мальчика, — улыбается бабушка.

Она поворачивается к Демьяну и что-то шепчет ему на ухо. Я не могу разобрать слов, да и мне сейчас не до того, надо как-то поставить телефон, чтобы нас обоих было хорошо видно. Устраиваюсь поудобнее и осторожно подношу малыша поближе к камере.

Степанида на несколько секунд замолкает. Я слышу ее учащенное дыхание и вижу, как у нее дрожат губы. По морщинистым щекам вдруг текут слезы, а мое сердце сжимается. Еще недавно я таила на нее обиду, а сейчас, глядя, как она плачет от счастья, эта обида кажется такой же глупой, как и на Сколара.

— Дождалась… — шепчет она едва слышно. Затем вытирает тыльной стороной ладони глаза и улыбается шире. — Ну, красавец! В тебя блондин будет. Когда же вас выпишут, Миша?

— Обещают скоро. Арсений быстро набирает вес, — сообщаю я.

— Ну еще бы. Все у него будет хорошо, поверь мне, — горячо говорит бабушка. В ее голосе столько уверенности, что я невольно улыбаюсь и сама начинаю верить: все обязательно будет хорошо. — Я тебя позже наберу, можно?

— А я что говорил, — вставляет Демьян.

— Давайте я сама наберу, как он заснет, — предлагаю я.

— Звони. В любое время. Буду очень рада.

Мы завершаем звонок. Кажется, никаких обид и правда не осталось. Она ведь наверняка хотела как лучше… хоть у нее и было столько возможностей сказать правду про Саиду. Впрочем, я ведь тоже молчала о своих отношениях с Демьяном. Обе хороши.

Ладно. Пусть прошлое остается в прошлом. К тому же для нее, в ее возрасте, появление правнука — большая радость. А у меня… У меня, кроме сына, Демьяна и его бабушки, по сути никого из близких нет. Ну, а теперь вот еще Таня и ее девочки.

Таня приходит навестить нас вечером. Она очень рада, что Арсения перевели ко мне в палату, и так же, как и врач, заверяет, что теперь отсчет до выписки уже пошел на дни. Это, безусловно, хорошо. Правда, как мы с сыном перенесем возвращение в Москву — под вопросом.

— Ну что ты поникла? — замечает Таня, когда я задумчиво смотрю перед собой при упоминании столицы.

— Все нормально. Просто… много перемен, — вздыхаю я.

— Знакомо, — сочувственно отзывается она. — В этом плане наши истории похожи. Сколар вот так же, помню, появился с предложением наконец что-то поменять в моей жизни. Вере год был. А я… я согласилась. Правда, это оказалось непросто. Настолько, что впала в депрессию. Работы навалилось много, рутины и организационных моментов тоже, да еще и девчонки болели одна за другой. И хоть Демьян помогал, морально мне было тяжело. Это был один из самых сложных этапов… и в то же время один из самых лучших. Я думала, что повзрослела, когда Влада потеряла, но на самом деле взросление пришло, когда пришлось в одиночку принимать решения уже за всех троих.

Она грустно улыбается, проводя ладонью по своим волосам.

— Прости… если вопрос слишком личный… Ты не думала о том, чтобы… — осекаюсь.

— Найти кого-то? — заканчивает она, правильно истолковав мое внезапное молчание.

Я киваю.

— Разве любовь можно найти? Ее можно только встретить. Партнера по бизнесу или для брака — хоть завтра: резюме оставляй и вперед. А с чувствами все гораздо сложнее, Миша. Да даже вот на вас посмотреть…

— На нас? — переспрашиваю, вскинув брови.

— На вас с Демьяном, да, — улыбается она, уточняя. — Ни брак, ни проблемы с деньгами, ни даже разница в возрасте не помеха, если людей тянет друг к другу. Да что уж там — даже смертельная болезнь не помеха; это я уже точно знаю, — печально произносит она, вставая и подходя к кювезу. Склонившись над спящим малышом, нежно улыбается: — Такой он славный… И копия папы. Правда, светленький будет, похоже, в тебя. Ни одного темного волоска.

Таня ненадолго замолкает, любуясь Арсением, а затем тепло меня обнимает на прощание и уходит.

А я, пользуясь тем, что сын все еще спит, как и обещала, перезваниваю Степаниде.

— Мишенька, — почти сразу берет трубку бабушка. — Прости меня, старушку… Не заметила, как у вас все далеко зашло, и ты тогда исчезла… Как я переживала! И за то, что замуж вышла за Мая...

— Что было — то было, — тихо отвечаю я, не желая возвращаться к прошлому. Некоторые ошибки, может, и навсегда с нами, но лучше об этом забыть. Извлечь уроки и жить дальше.

— И правда… Я при Демьяне не стала говорить —