Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

Решение приходит само.

Телефон снова вибрирует. Звонит моя новая помощница. И по ее встревоженному голосу ясно, что у нас внештатная ситуация.

— Срочно приезжайте в офис, — тараторит она возбужденно. — Тут вас ожидают…

— Кто? — мрачно перебиваю я, хотя подозрение уже закралось.

Катя понижает голос до шепота:

— Какой-то мужчина сидит у вас в кабинете. Он не один… С ним два охранника.

Я медленно выдыхаю.

Ну вот и подтверждение. Меня выпустили лишь затем, чтобы я лично с ним поговорил.

И даже примерно дальнейший сценарий известен. Меня сейчас прижмут к стене и выставят «выгодные» условия.

Всю дорогу до офиса я прикидываю, сколько денег смогу наскрести и хватит ли этого, чтобы откупиться. Если вообще дойдет до этого.

Несколько лет назад я допустил огромный промах. Чудовищный. Тогда дело удалось замять, но Макар сохранил доказательства. Я наивно надеялся, что тайна умерла вместе с ним, раз документов о тех счетах и суммах я не нашел. Как оказалось, зря.

Переступив порог кабинета, я замираю в ступоре. Посреди потолка болтается веревочная петля. За моим столом вальяжно сидит Лопырев. По обе стороны от него — охрана.

— Ну здравствуй, Демьян, — ухмыляется он, поднимаясь. — Давно не виделись, правда? Как тебе новая деталь интерьера?

Он кивает на петлю.

Я хмуро молчу.

Лопырев делает паузу и внимательно смотрит мне в глаза.

— Предложение простое: работаешь на меня, как раньше работал на Макара, и живешь дальше спокойно. По рукам?

Сжимаю кулаки до хруста.

Сука.

— Не по адресу. Я крышевать вас не буду, — отвечаю уверенно. — К тому же у вас устаревшая информация. С Макаром у нас давно нет общих дел.

Лучше за тот косяк отсидеть, чем еще глубже зарываться в грязь. Да и, возможно, условным сроком отделаюсь. Хотя… вряд ли. С моим прошлым и моими знаниями юридических тонкостей судья легко завалит. Не прокатит.

Лицо Лопырева каменеет.

— Гордость включаешь? Ну-ну. Тогда остается второй вариант, — он снова указывает на петлю. — Можем прямо сейчас примерить. Впрочем, можем и через закон все решить. Благо у меня и там люди имеются. Лет на семь-восемь определят тебе путевку в Сибирь, поедешь лес валить. А сын твой вырастет без отца.

Значит, уже все раскопали.

Внутри все переворачивается, когда он говорит про сына, а воображение услужливо докручивает этот фильм-катастрофу.

— Третий вариант устроит? — спрашиваю я.

Лопырев ухмыляется.

— Откупиться решил, Демьян? Отстегнешь мне почти все, чем владеешь? В таком случае кормить семью будет нечем. А я, как ты знаешь, благородством не отличаюсь. Обдеру как липку. До трусов. Хорошо подумал?

— Да. Выкуплю документы. Пока вы всю подноготную по мне собирали, этот момент наверняка тоже не упустили. Хватит-то?

Он довольно улыбается.

— Может, время на подумать возьмешь? Потом ведь никуда не устроишься, я и это решу. И путь у тебя останется только туда, — снова смотрит на петлю. — А я предлагаю перспективы и защиту...

— Я сам привык, собственными силами обходиться. Ну и какие мои годы. Переквалифицируюсь в случае чего. Работы везде полно. И страна большая.

Будь моя воля, удавил бы подонка прямо сейчас.

— Ну-ну. Не горячись. Подумай денек-другой. Быть под моим крылом не так уж плохо...

— Уже подумал. В следственном изоляторе.

Он опять усмехается.

— Ладно. Третий вариант так третий. У тебя там неплохо накопилось на счетах деньжат. Нотариуса завтра утром пришлю.

Через минуту Лопырев уходит, оставив меня одного под раскачивающейся петлей и с липким холодным потом на спине.

Я валюсь в кресло и долго смотрю в одну точку. Виски пульсируют. Похоже, адреналин выйдет не скоро. И сон куда-то улетучился.

Наутро в кабинет приходят двое охранников и нотариус. Я внимательно читаю бумаги, подписываю каждую страницу. Фактически, за несколько часов я лишаюсь почти всего, что заработал к своим тридцати четырем годам.

Почти всего.

Наследство, которое Таранов заранее раскидал на меня, сестру и Татьяну, я предусмотрительно переписал на нее. Тогда эти суммы светить было нельзя. А сейчас ох как все это мне пригодится.

Потому что по тем документам, который я подписал, не тронутой осталась лишь недвижимость в Ижевске.

Посланцы мафиози выходят из кабинета, а я еще полчаса сижу, осмысливая это почти полное обнуление. И не испытываю ни капли разочарования. Жизнь, свобода и личные принципы стоят дороже. Плюс семья теперь в безопасности. Участвовать в криминальных схемах… слишком плохое начало для чего-то нового.

Позвонив Тане и вкратце обрисовав ситуацию, я наконец еду домой отсыпаться, а утром следующего дня лечу в Сочи. Из аэропорта — сразу в роддом. Моя поездка в Москву на пару дней растянулась почти на неделю.

Доктор подтверждает, что Мишель и малыш чувствуют себя прекрасно и готовы к выписке хоть сегодня. Даже перелет с грудничком возможен, но торопиться я не собираюсь. Бабуля под присмотром, Таня подстрахует, а у меня теперь, считай, бессрочный отпуск и куча времени, чтобы в полной мере ощутить себя отцом.

Договариваюсь с врачом, что выпишем маму и сына завтра, и иду к ним.

Тихо прикрыв за собой дверь, застываю, боясь издать лишний звук. Мишель спит на боку, с растрепанными волосами, рядом крохотный комочек. Арс прижался к ней и причмокивает губами во сне.

Это не умиление даже — это удар под дых. Не знаю, сколько времени проходит, пока я стою посреди палаты, как истукан, не в силах пошевелиться.

Мишель, кажется, кормила его совсем недавно: сосок оголен, ткань платья чуть сползла, открывая кожу. А у меня от этого вида лицо и шею вдруг обдает горячей волной.

Арс вдруг начинает тихо кряхтеть, морщит нос, будто вот-вот проснется. Я наклоняюсь ниже, рассматривая его, и внутри все сжимается от нежности. Он и правда подрос за эти дни.

Осторожно протягиваю руку, едва касаюсь его пальчиком щеки. Теплый. Невероятно теплый.

— Привет, сынок… — шепчу, чтобы не разбудить Мишель.

Он шевелится и сонно моргает. Недовольно попискивает, когда беру его на руки.

Осторожно выпрямляюсь, отступая к окну.

За один день я лишился почти всего, что когда-то считал опорой. И еще год-два назад я бы не пережил подобных потерь, да что там я бы на все это не решился и, вероятно, согласился на условия Лопырева. А сейчас внутри странная тишина и умиротворение.

Вспоминаю, как мы недавно говорили с Мишель, и она призналась, что главная причина ее ошибки