Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

На мокрый асфальт.

На мир, где мне больше не нужно было бы просыпаться с чужим именем.

А потом услышала Луку.

Не крик.

Шёпот.

— Та-ма…

И Темура:

— Она вернётся. Она обещала постараться.

И Мариам:

— Не уходи туда, где тебя снова не услышат.

И Тариэла — не словами, но огнём. Он не звал. Не тянул. Не приказывал. Просто стоял у края источника и держал место для меня в мире, который горел.

Вот это было самым страшным.

Он не просил.

Он ждал.

Как сказала Мариам.

Слушай того, кто не просит, а ждёт.

Я сделала шаг к двери.

Почти вплотную.

Протянула руку.

Холодная металлическая ручка легла в ладонь.

За дверью пахло домом.

Я заплакала уже беззвучно.

— Мам, — прошептала я.

Голос за дверью замер.

— Арина?

Я закрыла глаза.

— Прости.

Тамара рядом молчала.

— Прости, что я не попрощалась. Прости, что не смогла вернуться той, какой ты меня ждала. Прости, что выбираю жизнь, где меня зовут чужим именем.

Ручка дрогнула под пальцами.

— Но там дети.

Слова сначала были тихими.

Потом стали крепче.

— Там мальчик, которому нужна целая душа. Там девочка, которая разговаривает с мёртвыми, потому что живые слишком часто лгут. Там Темур, который впервые поверил, что его огонь не проклятие. Там дом. Там женщина, чьё тело я заняла. Там мужчина, который ждёт и не просит. Там я… тоже я.

Я отпустила ручку.

Дверь не закрылась сразу.

Будто давала последний шанс.

Тамара подошла ко мне.

— Ты уверена?

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Нет.

Она улыбнулась.

— Это честнее, чем уверенность.

Я повернулась спиной к двери.

Каждый шаг от неё был болью.

Не красивой.

Не героической.

Такой, как будто из груди вытягивали корни.

За спиной мама снова позвала меня.

Тише.

Дальше.

— Арина…

Я не обернулась.

Если бы обернулась — не смогла бы уйти.

Дверь закрылась сама.

Без стука.

Просто исчезла.

И вместе с ней исчезла последняя возможность вернуться в прежний мир.

Я упала на колени в воду источника.

Кричать не было сил.

Тамара опустилась рядом и обняла меня.

На этот раз я почувствовала её полностью.

Как сестру.

Как боль.

Как себя.

— Теперь ты здесь, — сказала она.

— Да.

— Не вместо меня.

Я подняла голову.

Она коснулась моего лица.

— После меня.

Источник вспыхнул.

Младенец-сосуд наконец заплакал.

Тихо.

По-настоящему.

А Лука где-то наверху закричал — но в этом крике впервые была не только боль.

В нём было возвращение.

Глава 29 Выбор Тамары

Глава 29 Выбор Тамары

Младенец-сосуд заплакал.

Тихо.

Надрывно.

По-настоящему.

И от этого крика первый источник содрогнулся так, будто под столицей проснулось древнее сердце и впервые за века вспомнило, что создано не для власти.

Для жизни.

Я стояла в чёрно-золотой воде по пояс, уже не видя двери в прежний мир. Там, где ещё мгновение назад был мокрый асфальт, мамин голос и жизнь, в которой меня звали только Ариной, теперь снова клубилась тьма источника. Дорога назад закрылась без грома, без сияния, без красивого прощания.

Просто исчезла.

Как исчезают возможности, когда ты наконец выбираешь.

Внутри было пусто.

Нет — не пусто.

Больно.

Так больно, будто я собственными руками похоронила ту часть себя, которая всё ещё надеялась однажды проснуться в своём мире, на своей подушке, под шум дождя за обычным окном. Там остались мама, подруга, моя старая фамилия, моя смерть, мои недосказанные слова.

А здесь — источник, чужое тело, дети, Тариэл, Шавцихе, кровь, война.

И мальчик, который кричал наверху, потому что его душа возвращалась домой.

— Арина, — сказала Тамара.

Она стояла рядом. Светлая, почти прозрачная. На руках у неё дрожал маленький сгусток света — тот самый осколок, который был её ребёнком, Лукой, болью и надеждой одновременно.

— Я здесь, — прошептала я.

Она посмотрела на меня.

— Нет. Теперь ты не здесь.

Я не поняла.

Тамара улыбнулась.

— Теперь ты дома.

Источник ударил светом.

Я вскрикнула.

Не от боли — от того, что сквозь меня прошли сотни нитей. Темуров синий огонь. Мариамины мёртвые голоса. Лука — разорванный, испуганный, тянущийся ко мне. Младенец Кетеван — слабая искра, запутавшаяся в чужих душах. Дети Утонувшего монастыря. Шавцихе. Первый источник. Даже дрожащие родовые корни над нами, уходящие к дворцам драконьих родов.

Все они были не моими.

И всё же теперь проходили через меня.

— Я не удержу, — выдохнула я.

Тамара подошла ближе и положила прозрачную ладонь мне на грудь.

— Одна — нет.

— А с тобой?

Она покачала головой.

— Не со мной. После меня.

Её свет начал входить в меня.

Медленно.

Бережно.

Не захватывая. Не вытесняя. Не требуя уступить место.

Как память входит в сердце и перестаёт быть чужой.

Я увидела всё сразу: Тамара в белом платье у окна. Тамара, молча снимающая свадебные украшения. Тамара с Темуром в телеге. Тамара, несущая Мариам через дождь. Тамара, прижимающая маленького драконёнка Луку к груди. Тамара, падающая у фонтана, но успевающая бросить отчёт в воду.

И среди этого — я.

Арина на мокром асфальте.

Арина с двумя сумками.

Арина, которая боялась быть никем, если её не выбрали.

Две боли столкнулись.

И не уничтожили друг друга.

Соединились.

Я подняла голову.

— Я выбираю остаться.

Источник замер.

— Не потому, что мне некуда возвращаться, — сказала я громче. — Есть куда. Было куда. Там были люди, которых я любила. Там была я. Но здесь тоже я. Здесь дети, которых я не отдам. Дом, который меня узнал. Имя, которое я больше не ношу как чужую одежду.

Метка на руке раскрылась.

Крыло.

Ладонь.

Гнездо.

Серебряная линия украденного наследника.

Все знаки вспыхнули сразу.

— Я выбираю остаться не вместо прежней жизни, а после неё.

Тамара улыбнулась.

И исчезла.

Не умерла.

Не растворилась в тьме.

Просто стала частью света, который прошёл через меня к младенцу-сосуду.

Я протянула руки.

— Лука!

Наверху мальчик закричал.

Но теперь я слышала не только его крик. Я видела его душу: маленький огонёк, разорванный на две части, столько лет живший в боли, что уже считал боль своим телом.

— Иди домой, — прошептала я.

Осколок из младенца дрогнул.

Потянулся.

К Лука.

К жизни.

К маленькому худому мальчику, который стоял у края источника, держась за Мариам и Темура.

Я почувствовала, как часть души выходит из сосуда.

Младенец