Марена и Кощей - AlanaDargo

собравшихся вампиры. Где-то далеко у границы жизни и смерти зависла в ступе над землей Яга, поглаживая черного ворона на плече. Ветра Чумы дохнули в лицо жарким, удушливым запахом болезни и смерти.

Кольцо Змея обожгло палец, Кощей чувствовал, как ворочается брат в темнице, заслышав зов свершающегося правосудия.

Остановился Пятушка, зеленый глаз блеснул чернотой, природа взяла над слугой вверх, жадность и любопытство остановили его причитания. Он стал наблюдать, как и все.

Между ног собравшихся мелькнула жирная туша кота, мелькнула и тут же исчезла.

Глаза бессмертных устремились на Кощея из далеких земель, каждый взял в руки свой осколок зеркала, чтобы не пропустить ни капли крови, что упадет на камень правосудия.

Тучи сгустились, в их глубокой черноте зажглись белые змеи, предвестники неминуемого.

Кощей поднял голову, встретив взгляд небес.

Он не чувствовал страх, за время вечной жизни он познал их великое множество. Бесконечные войны разрушали миры. Время волной уносило в небытие его дом, его близких, боевых товарищей и врагов. Он оставался в кромешной пустоте, готовый выцарапать себе сердце, а потом мир снова дарил ему то, что он не готов был потерять.

А сколько врагов было растоптано, растерзано, и предано забвению.

Однажды в его жизни появилась женщина, что заковала его в цепи на многие столетия. Он вырвался лишь за тем, чтобы сделать ее своей. Об их битве у реки Камышовки сложили песень. От искр, что высекали мечи горели леса, от ударов, что Кощей и женщина обрушивали друг на друга раскалывались скалы, и когда ни один, ни другой не смог взять верх — она назвала ему свое имя. Марена, богиня зимы и смерти. Он взял ее прямо там на берегу и под оком неба они стали мужем и женой.

Разве может бояться хоть что-нибудь тот, кому из груди вырвали сердце?

В дрожащей тишине сверкнула молния – как хвост дикого зверя. Пошел дождь, крупные, тяжелые капли заливали глаза. Удар обрушился с яростным гулом, скользнул по броне россыпью искр, накалив ее до жара костра.

Кощей слабо дернулся.

Молния за молнией… Одна последовала за другой. Броня, как искрящаяся чаша, наполнялась жаром и кровью.

Сталь брони скрежетала. Белые извивы истязали темное небо. От ярких вспышек было светло, как днем.

Каждый новый удар молнии в броню пробуждал в железе звук ломающихся льдин. Цепи ударяли по железу, выбивая искры.

Небо было таким черным, как в те дни, когда предвещало войну бессмертных. Кощей собирал свои силы, готовясь к последнему сражению. И армия шла на армию, и содрогалась земля, высыхали моря, рушились вековые скалы, когда бессмертные сходились в поединках.

Над головой разносился гул, перекрывая крики собравшихся. Они смотрели, затаив дыхание, не веря своим глазам — Кощей Бессмертный, истерзан и окровавлен.

Удар за ударом! Молнии били в черную броню, как из огромного лука, змеи, сотканные из огня, просачивались в расщелины доспех, вгрызались в его тело — рвали сухожилия и ломали кости.

Каждый удар приближал его к падению.

Он выстоит? Не упадет на колени?! — задавался каждый в толпе.

Тело Кощея уже дрожало как осиновый лист на ветру.

В этот момент раздался глухой звук из самых недр земли, как будто у старых богов лопнула чаша терпения. И звук этот говорил лишь о том, что каждое преступление имеет цену, и цена эта высока.

Множество молний одновременно ударили в броню, разбивая ее на осколки.

Кощей зарычал, оседая на одно колено. Следующая вспышка сотрясла его обнаженное тело. От кожи пошел дым, из открытого рта хлынула кровь.

Молния ударила в последний раз. Натянулись раскаленные цепи, с шипениями врезаясь в кожу. Он упал на колени, грудь его тяжело вздымалась. Вокруг стоял запах паленой плоти и крови.

Народ стоял в оцепенении: могучее существо было сброшено на колени, как срубленное вековое дерево.

Силы оставили его, и, когда Кощея пал, земля содрогнулась.

Он лежал, истекая кровью, словно мертвый.

Темные облака унесли молнии и грозы, светлело небо. Мир безвременья рассеялся, белое полотно зимы раскинулось от лесов до гор.

Старые боги приняли его жертву и посчитали, что долг уплачен.

Народ расходился, зрелище еще долгие столетия будет переходить из уст в уста, как Кощей, стоя на горе принял на себя кару старых богов, и никто не понимал, зачем он так поступил.

***

Пятушка смотрел на своего повелителя. Кощей был для него символом силы и страха. Теперь он лежал в снегу, и белоснежное покрывало было алым от пролитой крови.

Пятушка с опаской потянул Сибура за повод, не удержавшись, произнес:

— Ну, Сибур, надо уносить нашего хозяина в безопасное место! Сейчас он слабее полевой мыши.

Черный, зловещий взгляд коня заставил его вздрогнуть.

Пятушка поднял тело Кощея, бережно уложил в седло. Хозяин не издал ни звука. Кровь быстро-быстро кропила на снег.

Пятушка вскрикнул и укусил себя за кулак.

«Из-за какой-то девки! С ума свихнулся? Разве его бывшая жена не сбежала, оставив ему ворох проблем? Ничему его жизнь не учит! Снова сует голову в пекло из-за женщины! И чему я дурак радовался? Все у хозяина не так… То в темницу ее бросил, то наказание ее на себя принял…»

Хоть у Пятушки за всю его недолгую жизнь не было женщины, но ему казалось, что хозяин ведет себя как-то неправильно. Неудивительно, что под половицей у нее в доме письма от князя Жарова. И какие письма! Красивые письма!

«Моя жар-птица… моя красавица…»

Даже такая женщина, как Марена тает. А Кощей как ее называет? Ведьма!

Путь был долгим. Лес вокруг неприветливый и мрачный, того и гляди волк из кустов выпрыгнет, или рысь снежная.

А того и гляди… Разбойники!

Они вышли из-за деревьев, обмотанные мехами.

— Смотрите, какова удача свалилась нам на голову! Тело живого бога! Может получиться из его костей амулетики сделать и продавать на ярмарке?

Пятушка замер, глаз его зловеще блеснул.

— Что вылупился? Урод! Твою страшную голову только в балагане показывать! Люди любят на страшилищ посмотреть.

Когда один из разбойников шагнул вперед, Пятушка исчез, будто ветер развеял дымку.

Разбойники замерли в недоумении, и только один из них вскрикнул от ужаса, и повалился в снег с перерезанной шеей.

Второй разбойник не успел даже повернуться, как Пятушка перерезал горло и ему тоже. Свежая кровь смешалась со снегом.

Пятушка метался словно вихрь, оставляя на белом неживое.

И когда последний разбойник пал, Пятушка направился к Кощею, и накрыл его сорванным с разбойника плащом.

— Не бойтесь, ваше бессмертие,