Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке - Ольга Ярошинская

Отец прищурил глаза, а я невольно улыбнулась.

Может, когда-то его методы допроса и работали, но я больше не маленькая девочка. Я хозяйка дома и жена корневого мага. Ну, почти жена.

— А покажи-ка мне, кто тут Роско, — ласково попросил папа.

— Покажу, — пообещала я, взяв его за руку и помогая спуститься с телеги. — Потом. Ты сначала посмотри, какое красивое дерево! Я хозяйка дома! Можешь представить?!

— Могу, только не надо водить меня за ручку, как маленького, — проворчал отец.

Он высвободил ледяную ладонь, а я сделала вид, что не заметила, как некогда сильный Эдвин Трикс покачнулся и вцепился в край телеги. А отец перевел дух и поднял взгляд. Но не на мое дерево, а на свое. Поморгал, подслеповато щурясь, положил руку на грудь, успокаивая сердце.

— Ты знаешь, что…

— Знаю, — тихо сказала я, когда его голос сорвался. — Это твой дом.

— Что ж, если и умирать, то здесь, — горько усмехнулся отец. — Но сперва я хочу увидеть дом моей дочери. Хозяйка, говоришь? А Роско сейчас где?

— Обходит земли с дозором.

Игнорируя возражения, я взяла отца за руку и повела к своему дереву. Он задержался перед входом, уважительно поклонился, и дверь распахнулась шире.

— Когда этот Роско, говоришь, вернется? — обманчиво равнодушно спросил папа, заходя внутрь.

— Ты успеешь с ним познакомиться, — пообещала я. — Но я должна кое-что тебе рассказать.

— Да та рыжая уже рассказала, — процедил отец. — Даже если, как ты говоришь, она врушка…

— Еще какая! — заверила я, повернув к лестнице, ведущей в подвал.

Он появился только сегодня утром, и то, что я там нашла, тронуло меня до самого сердца. Папа тоже должен увидеть. И узнать, наконец, правду.

— Ты ошибался насчет мамы, — начала я, спускаясь по ступеням первой, и светлячки полетели вперед, освещая путь.

Внизу было тихо, темно и очень спокойно. Каждое великое древо сооружает подземные этажи. Позже здесь появится сокровищница, хранилище артефактов, оружейная. А сейчас мы с отцом оказались в усыпальнице. Я не бывала в таких раньше, но знала, как все устроено. Дом хоронит членов рода в своих корнях, душа умершего находит покой, а в память о нем остается лишь значимый предмет из его жизни. Он хранится в одной из ячеек, которых постепенно становится больше, как и ветвей на стволе великого древа.

В стене усыпальницы моего дома была лишь одна ячейка, и в ней стоял портрет мамы. Понятия не имею, где дерево его нашло.

— Стелла, — выдохнул папа.

— Она умерла здесь, — сказала я, и стены усыпальницы приглушили мой голос, превратив его в шепот. — Дом нашел ее тело и захоронил в своих корнях, как члена рода. Она не бросала нас, папа.

Он без сил опустился на сырой земляной пол, а я села рядом, взяла ледяную руку в свои ладони и рассказала все, что знала. Эдвин Трикс заслуживал правды, какой бы горькой она ни была. Я не стала утаивать от него и ритуал, проведенный молодыми корнями. Дерево казнило Михаля Краса за совершенное им преступление, и в глубине души я надеялась, что его смерть не была слишком легкой.

А Стелла смотрела на нас, и в ее улыбке мне мерещились любовь и прощение.

Мне хотелось добавить, что за мягкой внешностью моей матери скрывался твердый характер. Что она вовсе не была легкомысленным мотыльком. Что отец слишком просто поверил в обман. Но, кажется, Эдвин Трикс и сам винил себя в этом. Слезы медленно катились по впалым щекам, а я никогда раньше не видела, чтобы он плакал.

— Дом не давал ей магию, — сипло сказал отец. — Я все думал, это потому, что она не хочет пускать корни, привязываться.

— Возможно, просто не пришло время, — предположила я.

Или, по какой-то причине, дерево считало ее неподходящей для роли хозяйки. Но она в любом случае не заслужила такой судьбы.

— Я искал ее столько лет, а она, оказывается, лежала рядом… Я не защитил ее, не уберег…

Отец всхлипнул, закашлялся, и на ладонь, прикрывавшую рот, брызнула черная кровь.

— О, нет, — вырвалось у меня, когда папа упал на бок, задыхаясь. — Только не сейчас! Ты еще должен познакомиться с Роско, помнишь? Эдвин Трикс, не смей умирать!

Черные щупальца болезни вытянулись из-под воротника рубашки, проползли под кожей и сдавили худую шею.

Я бросила связку рун почти бездумно, и папа хрипло втянул воздух. Этого хватит на пару минут. Вскочив на ноги, понеслась в кабинет, который устроил мне дом. В панике перебрала склянки эликсиров, одна упала и разбилась вдребезги, обдав меня облаком сладкого аромата — это было для Габриэллы, она попросила настойку для волос, которой я пугала когда-то Джинджер.

Где же сироп от кашля?! Неужели забыла его в старом доме? И поможет ли он хоть сколько? Но я не могла бездействовать, когда мой отец умирает, и побежала туда.

Роско строго-настрого запретил заходить в руины, но я протиснулась в покосившуюся дверь, змеей проползла под обвалившимися балками и оказалась перед лекарней. Тут мне не повезло — рухнувший потолок заблокировал дверь. Я ударила магией, развернув ладонь, — подсмотрела у Роско, и завал разлетелся в щепки. Надо будет потренировать боевую магию, у меня явный талант!

Вверху что-то протяжно скрипнуло, затрещало, и я быстро пролезла в дыру, раздраженно дернув застрявший подол платья.

Лекарня сохранилась неплохо — я смогла выпрямиться в полный рост и оглядеться. Окно сплющило стеной, и свет лился из-под потолка тонкими лучиками, которые упирались золотыми указками в сломанную кушетку, покосившийся шкаф, умывальник…

Игла дикобрюха торчала из него как меч, получивший засечки в боях. Столовый нож, которым Джинджер собиралась убивать Михаля, лежал тут же. А еще по игле, цепляясь тонкими усиками за зазубрины, вился росток. Его корни прятались в слив, а на верхушке гордо покачивался крупный бутон. Он уже начинал распускаться, и цвет лепестков был бескомпромиссно алым.

Я пялилась на него, не веря глазам и пытаясь понять, как такое возможно!

Кровь Альфи! Пока он раненый корчился на кушетке, прямо у него на глазах я целовалась с Роско. Я отмахнулась от его чувств, не принимая всерьез, а он, выходит, правда меня полюбил. Кровь мага с разбитым сердцем, немного воды в умывальнике, близость третьего круга — все условия сошлись, и алая смерть, цветок, прогоняющий скверну, вырос прямо в моей лекарне.

Сверху опять затрещало, и я, опомнившись, сдернула с кушетки грязную простыню, разорвала ее, обмотала тряпками руки и, обхватив сочный стебель, вырвала цветок с корнем. Бутон тоже пригодится, но главное — это черный клубень, напоминающий сердце, из