Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке - Ольга Ярошинская

Сжимая драгоценный цветок, я выбралась из разрушенной башни.

Сначала я сбегала в подвал и разложила вокруг алые лепестки. Из оставшихся по-быстрому сварила зелье и приставила к папе Гуса, объяснив, по сколько капель надо давать. Запретила входить в мой кабинет под страхом смерти и на всякий случай приказала дому никого не впускать. Мы с ним уже начинали слышать друг друга, хотя иногда дом своевольничал: налепил мне три детских на втором этаже, хотя я ясно просила — лаборатория! Еще у него была страсть к балконам и изящным перилам, слишком романтичным на мой взгляд, но Роско нравилось.

Я приготовила ступки, пробирки, перегонный куб, зажгла огонь в маленькой печке. К счастью, у меня было все необходимое. После атаки скверны помощь целителя понадобилась многим, и я устроила новый кабинет, лучше прежнего.

Конспекты и записи словно стояли перед глазами, руки действовали ловко и уверенно, разрезая драгоценный клубень, в котором бился сгусток силы.

Огромная ответственность! Эрика Трикс бы дрожала от страха. Но я — хозяйка дома, и в его стенах не боялась ничего.

Одобряюще шумела листва, солнце медленно катилось по небу, старая башня окончательно рухнула, подняв кучу пыли, но я даже не посмотрела в окно, слишком занятая созданием эликсира. А когда солнечный свет стал мягче, а от ворот донесся голос Роско, вернувшегося с обхода, лекарство было готово.

— Это поможет? — спросил Гус, когда я спустилась по ступенькам в подвал.

Я запретила переносить отца и втайне надеялась, что здесь, в сердце дома, ему будет легче. Но отвар почти не подействовал: черные щупальца плотно обхватывали шею, и каждый вдох давался с трудом.

— Должно, — ответила я.

Эликсир или исцелит его, или убьет.

* * *

Лекарства получилось едва на донышке узкой пробирки. Одна капля — на лоб, вторая упала на пересохшие губы, третья — на грудь, напротив сердца. Мне пришлось расстегнуть на папе рубашку, и я чуть не взвыла от жалости, когда увидела черные щупальца, обвивающие его тело жгутами. Но они дернулись как от кипятка, когда темно-бордовый, почти черный эликсир зашипел на коже.

Папа выгнулся, застонал, заметался, и Гус прижал его руками к полу.

— Это не заразно? — запоздало испугался он.

— Нет, — ответила я.

Но Гус все равно отдернул руки.

— Жжется, — виновато пояснил он, обтягивая рукава на ладони и вновь удерживая папу на месте.

Я потрогала лоб — и правда горит. Папа впился пальцами в пол, оставляя бороздки царапин.

— Эрика, — выдохнул он, поймав на себе мой взгляд. — Лучше бы ты на бытовичку училась.

— Бредит, — констатировала я, кусая губы. — Гус, принеси холодной воды, да побольше. Ведро!

Он послушно метнулся прочь из подвала, а отец сжал мою руку и зашипел от боли. Спазмы, повышение температуры — я машинально отмечала изменения в состоянии пациента, но не знала — хорошо это или плохо. Хотя жгуты под кожей расплетались и вроде бы становились бледнее. Только бы сердце выдержало.

— Позволь мне умереть, — прохрипел папа. — Похорони со Стеллой.

— Ты мне еще живым нужен, — грубовато ответила я, едва сдерживая слезы. — Представляешь, дом сделал детские комнаты, три штуки. А я вообще не представляю, что делать с детьми! Вот собаку бы я завела, с ними общий язык найти не проблема…

Боль вновь скрутила отца, и он застонал, выгнувшись дугой. Гус прибежал с ведром воды, встал как вкопанный.

— Лей прямо на него, — скомандовала я. — А потом принеси еще.

Гус послушно выплеснул воду на папу, и тот охнул от неожиданности и поморгал. Чернота скверны на миг залила белки глаз и нехотя отступила.

— Я пытался быть хорошим отцом для тебя, Эрика, — слабо пробормотал папа, а я сжала его руку — горячая. Где Гус со своим ведром?!

— У вас получилась отличная дочь, — донесся голос Роско, и я повернулась к нему.

Слава богам, успел! Роско подошел ближе, положил руку мне на плечо.

— Это мой отец, Эдвин Трикс, — всхлипнула я. — А это…

— Роско сол Вран. Вернее, уже не Вран. Но мы с Эрикой пока спорим насчет имени дома.

Роско склонился, и папа протянул к нему ослабевшую руку. Слезы все же брызнули из моих глаз. Неужели все так и закончится? Одним рукопожатием перед смертью!

Но отец вместо того, чтобы пожать Роско руку, вдруг сгреб его за шкирку.

— Я знаю, кто ты такой… — процедил он

Роско инстинктивно дернулся, высвобождаясь, а папа приподнялся на локтях.

— Ты! — выдохнул он. А дальше сказал такое, что дом взволнованно загудел.

— Тише-тише, — прошептала я, погладив теплую стену. — Не беспокойся. Это особый диалект дозора. Папа вовсе не собирается делать все то, что говорит.

— Собираюсь! — возразил отец, сев и тряхнув головой. — Я тебе, вороненок, все перья поощипаю!

— У нашего дома символ коза, — подсказала я. — Папа, приляг. Тебе нужен покой.

— Ты кого выбрала, дочка? — возмутился он. — Сам чернявый, рожа смазливая.

— Разве же это плохо? — глупо ухмыльнулся Роско.

— Я тебе клюв подрихтую! — продолжил ругаться отец и, кряхтя, поднялся на ноги.

Я тоже встала.

— Папа, не злись, — попросила я, положив руки ему на грудь, а заодно проверяя сердце — так и колотится.

— Как же не злиться, если мою единственную дочь, мою девочку…

— Все было по обоюдному согласию и к взаимному удовольствию, — быстро проговорил Роско.

— Да я тебя, соплю…

Из-за спины Роско показался Гус и выплеснул ведро воды папе в лицо. Тот закашлялся, отплевываясь, а я прошептала:

— Беги.

Вот в чем не отказать Роско, так это в реакции. А еще в том, что он не ставит мои указания под сомнение. Я высоко ценила это качество, оно наверняка не раз пригодится нам в браке. А пока что Роско ретировался, а отец, обведя взглядом подвал и не найдя врага, отправился следом.

— Папа, погоди, — попросила я, идя за ним, — тебе надо успокоиться.

— Вот поймаю его — и сразу стану спокойнее, — пообещал он, ковыляя по лестнице.

Одолев пару ступенек, вцепился в перила и перевел дух.

— Роско вовсе не плохой, — сказала я, ощупывая лоб: обильно выступил пот, но жар вроде спадает. — У нас с ним сплетенный союз. Боги благословили…

— А я — нет, — отрезал отец. — Он мне не нравится.

Одолев ступеньки, отец вышел наружу и оглядел двор, раздувая ноздри и точно принюхиваясь.

— Вот ты где! — злорадно воскликнул он и направился к Роско, который прятался за колодцем.

— Может, остановить его? — предложил Гус из-за спины.

— Не надо, — ответила я. — Папа отходчивый.

— Я так-то за Роско волнуюсь, — пробормотал Гус, и я удивленно на него обернулась.

— Он