Няня для волчат альфы. Я не ваша мама - Александр Витальиев

— Пахнет, — сказал он.

— Пахнет полынью и медом, — сказала я. — Это самка из круга Ирмы. Ее зовут Зоряна. Она приезжала с Ирмой за меркой и подбросила шерсть на крюк в моей лечебной. Служанка Оксана дала показания Доре. Дора подтвердит при совете.

В зале стало тихо. Самка с цепью наклонилась к платку, понюхала.

— Это шерсть Зоряны, — сказала она наконец.

— Значит, няня не подбрасывала, — сказал третий, незнакомый.

— Значит, — повторила я.

Карин положил платок обратно на стол. Перо в его руке скрипнуло.

— Книга дома, — сказал он. — Где записи о няне?

Марек встал, подошел к столу и положил книгу. Карин раскрыл, полистал. Я видела, как его пальцы остановились на странице с моим долгом.

— Здесь записано, что няня должна за молчание, — сказал Карин.

— Это ваша запись, — сказала я. — Советник Карин. Я прошу показать, чья рука в графе «за что».

Карин побледнел. Самка с цепью посмотрела на страницу, потом на Марека.

— Это его рука, — сказала она тихо. — Тут хвост у буквы «у».

Марек молчал. Поле стояло, и Лучик у меня на руках снова закрыл глаза.

— Альфа Марек, — сказал Карин. — Объясни.

— Я записывал то, что мне приказано было записывать, — сказал Марек. — Мне приказал круг. Я подчинялся.

В зале стало очень тихо. Я слышала, как за стеной скрипнуло дерево.

— Совет требует, — сказала самка с цепью, — чтобы альфа Марек публично отрекся от записи в графе «за что». И чтобы круг вернул няне право на школу.

— И чтобы круг больше не присылал проверяющих в дом без согласия альфы, — добавила я.

Карин посмотрел на меня. Я не отвела глаз.

— Совет согласен, — сказала самка.

Марек выдохнул. Я увидела, как его плечи опустились, и поле дрогнуло, но не упало. Лучик у меня на руках спал, и его сон был ровным. Я стояла посреди чужого совета с чужим ребенком и чужим долгом в кармане, и впервые за зиму чувствовала, что меня слышат.

Я перехватила Лучика поудобнее и нащупала под рубашкой его лопатку. Сердце у него стучало ровно, и волчонок во сне сжал мою кофту у горла. Марек шел впереди, не оборачиваясь, и я видела как у него на затылке поднялись мелкие волоски от мороза.

— Подожди, — сказала я.

Он остановился. Не сразу, через шаг. Я подошла ближе и положила свободную руку ему на спину, ровно между лопаток. Под рубашкой ходили мышцы, и жар прошел через ткань к моей ладони. Поле дрогнуло и снова встало стеной.

— Вот так иди, — сказала я. — Не оборачивайся. Пусть Лучик не почувствует, что ты его несешь. Он у меня.

Марек сглотнул и кивнул. Я убрала руку. Мы пошли дальше.

В людской было тепло и пахло хлебом. На столе уже стоял чугунок с кашей, и Дора разливала по мискам молоко. Увидев нас, она поставила половник и подошла.

— Положи сюда, — сказала она, подвигая на лавке шерстяное одеяло.

Я опустила Лучика на лавку. Он не проснулся, только свернулся калачиком и подтянул колени к груди. Я поправила ему рубашку и увидела на боку свежий синяк от чужого локтя, старый, желтый по краям.

— Это не я, — сказала Дора тихо. — Это с кухни, когда он вчера за кружкой полез.

— Я знаю, — сказала я.

Дора накрыла Лучика одеялом и посмотрела на меня. Глаза у нее были красные.

— Няня, — сказала она. — Я не знала про платье. Мне сказали, что это для Миры на именины. Я бы не стала.

— Знаю, — повторила я. — Мне Карин отдал мерку через тебя. Ты не виновата.

Дора опустила голову. Я села рядом с Лучиком и положила ладонь ему на спину. Дыхание было ровное. Я считала удары его сердца под рукой, чтобы не сорваться.

Марек вошел в людскую следом и остановился у двери. Он не сел. Я видела его отражение в медном ковше на стене. Лицо серое, губы сжаты.

— Иди к Мире, — сказала я, не оборачиваясь. — Она ждет.

Он постоял еще секунду и вышел. Шаги были тяжелые, я слышала как он поднимается по лестнице.

Я наклонилась к Доре.

— Слушай меня внимательно. Сегодня ночью кто-то открывал склянки Лины. Кто-то, у кого есть ключ или кто умеет делать вид что его нет. Проверь у всех слуг, кто сегодня выходил из дома после полуночи. И посмотри, не пропало ли что в кладовой.

Дора кивнула и вытерла руки о передник.

— И еще, — сказала я. — Платок с шерстью. Я его сожгла в печке лечебной, пепел в жестянке из-под мази. Жестянка у меня в кармане. Если кто спросит про платок, скажи, что я его сожгла, и точка. Не говори, что пепел у меня.

Дора посмотрела на меня долго. Потом сказала:

— Няня, ты же понимаешь, что теперь тебя сожгут.

— Меня уже жгли, — сказала я. — Одного раза хватит.

В коридоре послышались шаги. Я узнала походку Миры, быструю и неровную. Она влетела в людскую, остановилась у лавки и посмотрела на Лучика.

— Спит, — сказала я.

Мира села рядом со мной и взяла брата за руку. Я видела, как она держит его пальцы, осторожно, как стеклянную вещь.

— Няня, — сказала она тихо. — Карин сказал, что Ирма завтра приедет.

— Я знаю, — сказала я.

— Она опять будет в детской.

— Нет, — сказала я. — Не будет. Я только что подписала с советом, что самки круга в дом не ночуют.

Мира посмотрела на меня. В глазах у нее стояло что-то взрослое и очень усталое.

— А днем? — спросила она.

Я не ответила. Я не знала, что сказать. Я погладила ее по голове и почувствовала, как она прижалась к моему плечу.

— Иди к отцу, — сказала я. — Он наверху. Ему сейчас плохо.

Мира встала и пошла к двери. У порога она обернулась.

— Няня, ты не уйдешь?

— Я обещала остаться, пока вы мне нужны, — сказала я. — А не пока стае удобно.

Мира кивнула и ушла. Я слышала, как она поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Я осталась сидеть рядом с Лучиком. Дора молча поставила передо мной миску каши и чашку с молоком. Я посмотрела на молоко и вспомнила его чашку.

— Дора, — сказала я. — Мне с сахаром. Я помню.

Дора подвинула ко мне сахарницу. Я положила в молоко две ложки и размешала. Потом отпила половину и поставила чашку на стол.

Лучик у меня на коленях чихнул во сне и свернулся еще туже. Я положила ладонь ему на спину и стала считать вдохи. Двенадцать, тринадцать,