Делагарди - Элизабет Кензи

— Странно.

Я открыла рот. Воздух наполнил легкие, готовясь превратиться в поток правды.

— Слушай, мы с Давеном сегодня такой фильм смотрели, — перебила она, подняв на меня большие глаза. — «Куда приводят мечты». Ты видела? Я обрыдалась…

Мой вдох оборвался.

Ее лицо светилось. Она жила в другом измерении. Там Давен — герой романа, а не брат чудовища. Там замки — это декорации для свиданий, а не ловушки. Я смотрела на нее и понимала: если я сейчас заговорю, я не просто испорчу вечер. У меня не было доказательств или даже веских предположений, чтобы разбить это розовое стекло, за которым она так счастлива.

— Здорово, — выдавила я.

— Ты чего такая? — Дакота поморщила лоб, но тут телефон пискнул. Ее лицо мгновенно разгладилось. — Ой, это он. Спрашивает, как я добралась.

Глаза пересохли.

Раньше мы были одним целым. А сейчас я стояла в метре от нее и не могла перешагнуть невидимую черту. Я никогда не была так далеко от нее, как в эту минуту.

Если я расскажу про Корвена, я запачкаю ее сказку. Она либо не поверит, либо испугается. И Давен может обернуться врагом. Или я превращусь в завистницу. Но этот ее взгляд. Она уже не просто влюблена. Она увязла. И я понятия не имею, как правильно поступить.

Я до боли сжала край полотенца в руках. Мне нужно было, чтобы она меня обняла.

— Просто устала, — солгала я. — Перевод сложный. Мозг плавится.

— Бедняжка, — Дакота сочувственно кивнула, но ее пальцы уже строчили ответ. — Иди спать. Завтра отпустит.

Не отпустит.

— Есть такое. Давно тебя стали интересовать мелодрамы?

— Что? — Дакота скривила губы. — Это не мелодрама. Это очень глубокий фильм, Мир. Не одни же мне комедии смотреть.

— Ты же знаешь, что у Давена есть дочь? — рискнула я, уж это она точно должна знать.

— Ага. Кассандра.

Она не отлипала от телфона.

Что ж, он рассказал ей. Почему она мне не сказала? Хотя, это ничего бы не изменило.

Я угукнула и вернулась в комнату. Привычная духота окутала меня целиком. Но окна я не открыла — паранойя зашептала, что любой щели хватит, чтобы впустить чужой взгляд.

Я опустилась на кровать, глядя на полоску света под дверью. Все сводилось к одному. К проклятому переводу. Мне не хватало последнего элемента, и как же я надеялась, что этот последний крючок кроется в письмах.

Я скользнула рукой под кровать. И отодвинув альбом, я нащупали коробку.

И вот он — дневник. Так долго я не заглядывала сюда. Но сейчас у меня есть больше знаний и, может, откроется что-то важное. Я раскрыла его на коленях. Раньше эти страницы выглядели как бред сумасшедшего. Хаос из чернил. Но теперь… теперь хаос обретал форму.

Мой взгляд цеплялся за знакомые корни. «Sórun» — солнце. «Vérda» — истина. «Roxáln» — твердый.

Слова больше не были мертвыми. Они пульсировали. Я перелистнула страницу и заметила закономерность, что и раньше бросалась в глаза, но из-за разной длины записей была не так заметна.

Текст шел столбиком. Каждая строка начиналась с тире.

Дыхание перехватило. Я провела кончиком пальца по шершавой бумаге, обводя строчки.

— Vérda — glárza…

— Zùrva sa: té na kóxa…

Рядом, на полях, были все те же наброски, что и раньше. Но с переводом становилось яснее. Были даже пальцы, сложенные в странные, ломаные жесты.

Парень в моем сне. Его руки, выписывающие узоры в воздухе. Это гримуар.

Желание прочитать вслух, попробовать их на вкус, почувствовать вибрацию воздуха стало невыносимым. Губы сами собой приоткрылись. Язык коснулся неба, готовясь произнести первый слог… Но не здесь. Не при Дакоте. Я захлопнула дневник. Меня обдало холодным потом.

Я вспомнила, как разлетелась лампочка. Как произошла авария. Я не знаю, что сделают эти фразы. Может, вышибут окна. А может, и ничего не случится. Но я не имею права рисковать ею. Дневник вернулся на место, скрытый от посторонних глаз.

Сердце колотилось о ребра.

Не укладывалось одно: если этот дневник важен и все, что написано здесь, почему никто не рвется искать дневник или почему он был на видном месте? Если только его не подсунули специально? Но кто мог знать, что я приду? Никто.

Следующие пару дней слились в серую полосу жары и ожидания.

От Алекса не было вестей уже неделю. Я написала ему три сообщения — от нейтрального «Как у вас дела?» до тревожного «Что-то случилось?». Но ни единого ответа не поступило.

Мы, как всегда, сидели в библиотеке. Лой ковырял ногти, подозрительно наблюдая за нами. Огромный пес развалился у моих ног, положив тяжелую лобастую голову мне на кроссовки. Он тихо сопел, иногда подергивая ухом, и его теплое, живое присутствие разбавляло мои чувства к Ардену. Периодически я опускала руку под стол, зарываясь пальцами в густую шерсть, и Персик довольно вздыхал, прижимаясь плотнее.

— Где Вайолет? — вопрос вырвался сам собой, нарушив тишину.

Я не видела ее в кафе, после того случая. Дакота сказала, что Сиера уволила ее, но тогда, где она. Арден не оторвался от книги.

— В психиатрической лечебнице.

— В городской?

— Нет. — Он небрежно перелистнул страницу. — У себя на родине.

Я прикусила губу.

— А где это?

— Понятия не имею, — пожал плечами он. — После нападения ее забрала полиция, освидетельствовали — и распределили.

— Я не писала заявление. Полиция меня даже не опрашивала, — медленно спросила я, глядя на него в упор.

— Разумеется, — он наконец поднял на меня взгляд. — Я все уладил.

— Уладил? — переспросила я, пальцы сжимались в кулаки. — Бездоказательно ее поместили в больницу?

— Я избавил тебя от бумажной волокиты и допросов, — он откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, отставив локти в стороны. — Вайолет опасна. Я просто ускорил неизбежное. Ты должна сказать мне «спасибо», а не устраивать допрос.

— Спасибо? — я фыркнула. — У меня даже не было возможности поговорить с ней, Арден.

— А ты имеешь привычку вести светские беседы с теми, кто бросается на тебя с ножом? — Он изогнул бровь, и в этом жесте было столько сарказма, что захотелось кинуть в него словарем.

— Обычно на меня не нападают, — огрызнулась я.

— Она сумасшедшая, — равнодушно бросил он. — Тема закрыта. Возвращаемся