Драконье счастье - Марина Ефиминюк

Заезжий дом стоял на развилке дорог. Сверху над ним, как коршун, нависал властительский дворец. Длинной лентой один луч уходил к излучине пролива, другой — тянулся к Химмелю. Возле широко раскрытых ворот стоял деревянный указатель с названием. Ветер раскачивал подвешенную на цепочках табличку со знаком, что свободные комнаты закончились, но возле ворот стоял единственный неприметный экипаж, а двор оказался пуст. Хотя каждый раз, когда мы проезжали мимо, сюда тянулась вереница повозок и карет.

Новые стражи помогли мне выбраться из салона, пропустили внутрь заезжего дома и остались охранять вход.

Стоило переступить через порог и стянуть с головы матерчатый капор, защищающий от ветра, как хозяин, дородный бородач в стеганой жилетке и свежей рубашке, согнулся в поклоне. Его супруга в чистом фартуке, повязанном на нарядном платье, склонила голову.

— Большая честь встречать вас в нашем скромном доме, кайрими.

— Да разогнитесь уже, — вздохнула я, оглядываясь вокруг. — Моя гостья уже прибыла?

Опрятный обеденный зал с оконцами, украшенными льняными занавесками, и добротными выскобленными столами был удивительно безлюдным. Ни одного постояльца. Похоже, ради моего приезда драгоценный муж приказал разогнать всех путешественников в радиусе драконьего полета.

— Как и велено, отвели на второй этаж в отдельную комнату, — доложил хозяин и указал на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж. — Я вас провожу.

Мы поднялись наверх, в длинном коридоре он кивнул на крайнюю дверь.

— Идите, — отослала я и вдруг поймала себя на том, что раздаю приказы тихим, бесстрастным голосом, как мой муж. — Спасибо, дальше я сама.

Ощущение было странное, словно мне предстояло войти в клетку с двуликой бестией. Возможно, именно такой и являлась моя мачеха: как бестия, прятала второй уродливый лик под маской женщины в раскаянье. Искренне хотелось верить, что я ошибаюсь.

В просторной комнате стояла большая кровать, застеленная стеганным одеялом, громоздкий комод и круглый стол, накрытый к чаю. Валентина поднялась со стула с гнутой спинкой и устремила в меня взволнованный взгляд.

— Спасибо, что согласилась со мной поговорить! — вымолвила она. — Я привезла с собой валлейские сладости и попросила принести ромашковый чай, как ты любишь.

— Травяные чаи любил отец, — напомнила я, расстегивая плащ.

— Но сладости из лавки на площади Трех ворот тебе ведь нравились. — Она указала на знакомую с детства жестяную баночку с переложенными хрусткой бумагой разноцветными белковыми пирожными.

— Ты привезла на Фьорет мои любимые сладости, не рассчитывая, что мы встретимся? — усмехнулась я, приближаясь к столу.

— Эти пирожные ест Максим, — как будто бы даже смутилась мачеха. — Арина всегда берет с собой пару банок. Я сказала, что встречаюсь с подругой, и попросила одну в подарок.

— Сейчас очень похоже на правду.

Я перекинула плащ через спинку стула и села. Валентина медленно опустилась на свое место, и в комнате установилась тревожная тишина.

— Что ты от меня хочешь, Валентина? — прервала я молчание, не дождавшись, когда она заговорит первой. — Только не говори, что жаждешь прощения.

— Я растила тебя, Анна…

— Все-таки деньги? — перебила ее.

— У меня больше нет долгов.

— Как ты расплатилась с Беспределовым? Выиграла королевские скачки?

— Продала старое поместье первого мужа, — призналась мачеха. — Оно было давно заброшено, дом обветшал, но денег хватило, чтобы Виктор успокоился.

— Хорошо, что все закончилось, — вздохнула я. — На самом деле, я здесь, чтобы забрать мамину брошь и попрощаться.

— Конечно. — Она поспешно полезла в ридикюль и вытащила бархатный мешочек, с затянутой горловиной. — Возвращаю. Прости, что когда-то присвоила брошь. Я испытывала жгучую ревность к твоей матери.

— Когда ты появилась в нашей с отцом жизни, мамы давно не было.

— Да, и с женщиной, которой нет на этом свете, невозможно конкурировать. Она навсегда осталась идеальной женой, чудесным человеком и прекрасной матерью. Возможно, она такой и была.

— Родной человек не продал бы меня своему кредитору, как племенную кобылу.

— В тот момент я была испугана и меньше всего думала о твоей судьбе.

Валентина схватилась за чашку и судорожно прихлебнула чай. Руки у нее дрожали, а солнечный свет, проникающий в окно, безжалостно подчеркивал возраст, который мачеха всегда пыталась тщательно скрывать.

И вдруг пришло осознание, что я не испытываю ни горечи, ни обиды, ни ненависти. Ничего не осталось, никаких бередящих душу эмоций. Разве что жалость к одинокой женщине, загнавшей себя в угол. Мы действительно стали совершенно чужими.

Развязав ленточки на мешочке, я вытряхнула на ладонь маленький рубиновый цветок с золотой застежкой. Камни блеснули, отразив яркие лучи.

— Хорошей тебе жизни, Валентина. — Я поднялась и взяла плащ. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

— Постой! Мне горько от того, как я поступила! — воскликнула она, вскакивая со стула. — Но если подумать, Анна, твоя жизнь сложилась наилучшим образом! Ты супруга владыки драконов и высоко летаешь.

А иногда в прямом смысле этих слов…

— Мне повезло с Кианом, но в этом нет твоей заслуги.

— Возьми хотя бы пирожные! — воскликнула она мне в спину.

Развернувшись, я вытащила из жестяной коробочки хрусткий розовый кругляш с тонкой кремовой прослойкой и сунула в рот. Пирожное мгновенно растворилось на языке, оставив приторный аромат клубники. В детстве я обожала именно клубничные, они казались пищей богов, но сейчас сладость горчила. Возможно, это был вкус окончательного разрыва с прошлым.

— Довольна?

— Прости меня, Анна, — вдруг вымолвила Валентина, в ее глазах светилось сожаление. — Когда-нибудь ты поймешь, что мы просто люди. Каждый выживает как может.

— Тогда желаю тебе не хорошей жизни, а выжить.

Я вышла из комнаты, тихо закрыла за собой дверь и спустилась в обеденный зал. Возле лестницы меня ждали хозяева с покрасневшей от смущения девицей моего возраста. Рыжие волосы той были украшены простенькой заколкой, на носу рассыпались веселые веснушки.

— Благодарю за прием, — произнесла я, вдруг почувствовав, что от приторной сладости клубничного пирожного к горлу покатывает ком.

— Кайрими, — хозяйка подтолкнула девицу в мою сторону, — благослови нашу дочь на счастливую жизнь.

Та нервно теребила чистенький фартук и боялась поднять взгляд.

— Благословляю. Пусть боги подарят тебе доброго мужа.

Она пролепетала слова благодарности и легонько пожала протянутую руку влажными от волнения пальцами.

Когда я вышла на улицу, солнце показалось таким