Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Нет, леди Грей мне нравится, — со слезами в голосе продолжала Диана. — Просто не хочу ко всему этому возвращаться. Опять одеваться-раздеваться по десять раз на дню, вечерами эти бесконечные ужины, приемы, карты… Ненавижу карты! — всхлипнула она и затихла.

Норт опустил подбородок на ее запыленную макушку и покачивал ее взад-вперед, как ребенка в колыбели. Каждое произнесенное ею слово ножом вонзалось в сердце, но лишь укрепляло его решение. Он должен отпустить Диану. Нельзя привязывать ее к забору, где она сотрет себе шею до крови, пытаясь вырваться на свободу.

— Вовсе не обязательно жить с леди Грей, — сказал он, когда ее рыдания стихли.

— Норт, я не… не выйду за тебя!

— Знаю, — ответил он. Это короткое слово свинцом упало на его сердце. — Знаю, что не выйдешь. Понимаю.

— Уверена, твой отец проживет до ста лет, но… сам понимаешь, Норт, порой люди умирают неожиданно. Ты это знаешь, и я тоже.

— Это правда, — ответил он, крепче сжав ее в объятиях.

— Как бы я хотела!.. — прошептала Диана. — Хотела бы, чтобы не было препятствий! Но ты ведь сам видишь: герцогини из меня не выйдет. И рано или поздно ты меня возненавидишь. Как моя ма… — Она умолкла.

— Твоя мать тебя ненавидела? — Норту пришлось напомнить себе, что миссис Белгрэйв — не враг на поле боя, и желать ей лютой смерти — это уж слишком.

— Я вечно все делала не так, — ответила Диана, уткнувшись лицом ему в грудь. — Матушка считала, что единственный способ выдать меня замуж — взять с меня обещание не открывать рот.

— Твоя мать просто дура.

— Лавиния рассказала, что матушку теперь нигде не принимают. — Тело Дианы вновь сотряслось от рыданий. — Представляю, какой это удар для нее!

Норт молчал и укачивал ее, словно мать младенца. Он понимал: будь у Дианы выбор, она ни за что бы не согласилась выйти замуж ради титула. В этом она не отличалась от его тетушки.

Причина могла быть только одна: ее заставили.

— Чем миссис Белгрэйв добилась от тебя повиновения? — Голос его упал на целую октаву. — Она не вредила тебе?

— Что ты, конечно нет! — воскликнула Диана.

— Тогда как же?

Молчание.

— Диана!..

— Пригрозила, что оставит Розу и Годфри без гроша, — ответила Диана голосом, от которого разрывалось сердце. — Я пообещала делать все, что она скажет. Носить платья, которые она выберет. А потом, после того, как я выйду замуж, матушка отдаст Розе ее приданое.

Из груди Норта вырвалось тихое рычание.

— Она считала, что у меня все равно ничего не выйдет. Но, как ты знаешь, вышло. Ради Розы я бы сделала что угодно. И ради Годфри тоже.

— Розе очень повезло с сестрой, — тихо сказал Норт.

В голосе Дианы вновь задрожали слезы.

— Не понимаю, почему она не выздоровела. У нее ведь были деньги на врача.

— Люди — хрупкие создания, — тихо ответил Норт. — Нас очень легко убить. Не вини себя.

— Но ведь ты сам себя винишь? Лежишь по ночам без сна и думаешь о своих людях, которых не спас, верно?

Он потерся щекой о ее волосы.

— Да, что-то в этом роде.

— Когда я сбежала из замка Линдоу, когда бросила тебя… ничего страшнее для матушки и быть не могло. Уверена, я разбила ей сердце. — Она тяжело вздохнула и утерла слезы.

— По-моему, чересчур оптимистично предполагать, что у твоей матери есть сердце, — ровным голосом заметил Норт. Он встал и поставил Диану на ноги. — Вода остывает. Диана, позволишь мне тебя искупать?

Она положила руки ему на грудь. Норт очень старался не смотреть вниз, на ее груди, едва прикрытые легкой сорочкой. Совсем как тогда, перед отъездом на войну, он смотрел ей в лицо и пытался запомнить каждую черточку от чуть выпяченной нижней губы до длинных, загнутых кверху ресниц.

— Боже, какая же ты красавица! — хрипло сказал он.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.

— Я буду очень благодарна, если поможешь мне помыться.

Норт кивнул и, повернувшись, запер дверь. Затем последовал за ней в альков для умывания. С ванной Диане повезло: вместо неустойчивой жестяной лохани у нее стояло деревянное корыто, тяжелое и прочное. Оглянувшись через плечо, Диана стянула с себя через голову сорочку и отбросила в сторону.

Если бы орудие Норта не восставало от одного ее присутствия, оно точно бы восстало прямо в эту секунду! Ее тело напоминало чудный музыкальный инструмент: плавные линии груди, изгиб талии, женственные очертания бедер, длинные стройные ноги…

Глядя, как она наклоняется и проверяет пальцем температуру, Норт едва удержался от стона. Диана снова сверкнула улыбкой через плечо и шагнула в ванну, не забывая держать правую руку подальше от воды.

Всю свою одежду Норт сбросил с невиданной скоростью. Диана смотрела на него, подняв брови.

— Ни одна из моих горничных до сих пор при мне не раздевалась.

— Купаться проще без одежды, знаешь ли.

Никогда Норт не чувствовал себя таким большим и неуклюжим, как сейчас, когда втиснулся в тесное корыто и усадил Диану между ног, упираясь возбужденным естеством ей в бедро. В сравнении с ним она была маленькой и нежной, а наслаждение от ее близости — почти нестерпимым. Взяв в руки кусок мыла с медовым ароматом, он заметил, что пальцы у него дрожат.

Сжимать Диану в объятиях — в этом было какое-то болезненное, почти невыносимое наслаждение. Как удар молнии. Тем более острое и драгоценное, что это не повторится. Холодный разум — тот, что управлял Нортом на поле боя — теперь подсказывал: это в последний раз. Диана ему не принадлежит и никогда принадлежать не будет.

Норт взял мочалку, наклонился вперед и принялся намыливать нежный изгиб ее правой ступни.

— Ты ушла, оставив даже обручальное кольцо, — сказал он. — А ведь могла бы выручить за него кучу денег.

— У нас, внучек бакалейщиков, не принято продавать кольца, которые дарит нам джентльмен в честь будущей свадьбы. — Правую руку Диана высунула из ванны и отвела подальше, но пальцами левой ласкала его запястье, нежно пробегала по руке вверх, к локтю и обратно.

— Ты предпочла нарушить обещание, данное матери, лишь бы не рассказывать мне правду, — заметил он. — Диана, я бы поехал с тобой. Я бы заставил твою мать обеспечить и тебя, и Годфри.

— Я запаниковала. Думала рассказать тебе, но как? «Простите, очень жаль, но мне нужно спасти незаконнорожденного ребенка своей умершей сестры и вырастить его как собственного сына»?

— Я бы что-нибудь придумал. — Он приподнял и начал намыливать ее левую ступню.

Диана почувствовала,