Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Диана!..

Она неохотно встретилась с ним взглядом.

— Это просто царапина.

Он подождал, пока она разжала правую руку. Глубокая алая царапина с рваными краями пересекала ладонь.

— Что произошло? — убийственно тихим голосом спросил Норт.

— Ди-Ди сильно-сильно тянула за веревку, потому что миссис Фитци плохая птичка! — пояснила Арти, не вынимая палец изо рта.

Норт погладил пальцем ту часть ладони, что не была до крови натерта веревкой, и снова сжал пальцы Дианы в кулачок.

— Ясно. А теперь все наверх.

Диана отняла руку.

— Годфри!

Проследив за ее взглядом, Норт обнаружил, что мальчик свернулся клубочком на мраморной скамье, где обычно сидели лакеи. Трудно представить себе более неподходящее место для сна — однако он спал очень крепко.

Диана вздохнула и наклонилась над ним.

— Давай, Годфри, просыпайся!

Норт осторожно отодвинул ее в сторону и взял ребенка на руки. От Годфри пахло маленьким мальчиком, вспотевшим и грязным — запах, памятный ему из детства.

— Мы хотели на ручки, — рассказывала Арти Призму, — но Ди-Ди сказала, нельзя, потому что миссис Фитци плохая птичка!

Призм первым двинулся вверх по лестнице, что-то ласково бормоча Арти. Это вызвало у Норта неожиданное воспоминание: как Призм — разумеется, намного моложе, да и стройнее — что-то вполголоса втолковывает маленькому Горацию.

Гораций обожал дворецкого; мог часами сидеть с ним в кладовке, глядя, как Призм чистит серебро. Поглощенный собственным горем, Норт никогда не задумывался о том, как смерть Горация должна была подействовать на дворецкого. Все в замке несколько недель утирали слезы, но Призм, несмотря на горе, должен был продолжать исполнять свои обязанности.

Когда они вошли в детскую, жестяная ванна была уже наполнена горячей водой.

— Вот так, — сказал Питер. — Мисс Белгрэйв, я налил воды и в кувшин. И ваша ванна тоже вас ждет.

— Леди Артемизия, увидимся утром, — попрощался Призм, уложив Арти на постель.

Прежде чем он выпрямился, Арти похлопала его ладошкой по щеке и сказала:

— Спасибо!

Потом закрыла глаза и тут же уснула.

Призм издал звук, который у не столь чопорного человека можно было бы принять за смешок, и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Норт подумал, что из его сестренки со временем вышла бы отличная герцогиня: ничего не боится, с детства понимает, что она здесь главная, и в то же время ко всем добра и каждого умеет очаровать.

— Что ж, — напряженным от усталости голосом сказала Диана. — Теперь, если вы нас извините, лорд Роланд, мне нужно искупать детей.

— Призм ушел, так что я не лорд Роланд, а снова Норт. И не уйду, пока твоя рана не будет как следует промыта и перевязана.

Он поставил Годфри на пол, и мальчик пошатнулся.

— Сколько ты с ними сегодня прошла? — спросил Норт, поддержав Годфри, чтобы тот не упал.

— Звучит как обвинение, — заметила Диана, расстегивая булавки, которые удерживали ее муслиновую шляпу.

— Почему не надела перчатки? Они защитили бы руки. — Скорее всего, решил Норт, кровать Годфри — та, что рядом с кроваткой Арти. Он уложил мальчика на постель, и сомкнутые ресницы Годфри затрепетали, но не открылись. — Как легко они засыпают!

Диана сняла серую от пыли шляпу и положила на стол.

— Обычно дневной сон у них начинается гораздо раньше.

— Почему ты меня не подождала? — вырвалось у него. — В деревню мы пришли вместе, но стоило мне отвернуться, вас троих уже и след простыл! — Норт не сомневался, что в голосе у него сейчас звучит исключительно вежливое любопытство.

— Ну вот, ты опять! — вздохнула она.

Он нахмурился.

— Что «опять»?

— Превратился в герцога. Командуешь и распекаешь свысока. Только я поверю, что ты такой же обычный человек, как и все, как ты напоминаешь о своем титуле.

— Прошу прощения, — сказал Норт. — Я вовсе не хотел «превращаться в герцога».

Когда он жил в детской вместе с четырьмя другими мальчишками, новые ссадины и царапины появлялись у них каждый день. В те времена в комоде, который и сейчас стоит в углу, всегда хранился запас чистой белой ветоши, бутылочка уксуса и флакон с мазью из окопника, изготовленной его тетушкой. Наверняка все это и сейчас там.

Норт принес из комода все необходимое, налил из кувшина в миску воды.

— Опусти руки в воду. Пожалуйста.

На ней было все то же платье, что Норт уже успел возненавидеть, ветхое и черное. От одного его вида он заскрипел зубами.

Диана опустила руки в теплую воду и зашипела сквозь зубы, когда вода защипала ее открытую рану.

Норту случалось видеть, как легкие, безобидные на вид ранения приводят к заражению крови. Он осторожно вымыл Диане руку мягким мылом, убедился, что в ране не осталось ни грязи, ни частиц веревки. Затем вытер и промокнул царапину уксусом, не обращая внимания на жалобы и протесты Дианы.

— Заражение крови — страшная штука, — объяснил он вполголоса, чтобы не разбудить детей. Руки у Дианы были чудо как хороши: маленькие, изящные, с неправдоподобно тонкими пальчиками. Его собственные руки — жесткие, в шрамах; а у нее даже мозоли нежные.

— Это же просто царапина! — возразила Диана.

Норт вытер ей руки насухо чистым полотенцем и еще раз внимательно оглядел в поисках грязи.

— Почему ты не надела перчатки?

Диана метнула на него мрачный взгляд.

— У гувернанток, лорд Роланд, запас перчаток сильно ограничен.

Внутри снова что-то вспыхнуло. Диана, его Диана, поранила себе руку, потому что берегла перчатки?

Мысленно он добавил гору перчаток к тому сундуку туфель, что непременно ей купит — неважно, станет она его герцогиней или нет.

— Насколько я понял, вы привели в замок паву?

— Подружку для Фитци, — ответила она, глядя, как он аккуратно смазывает царапину мазью.

— Почему нельзя было просто вернуться в замок и сказать Призму, что в деревне продается птица, которую ты хочешь купить?

— Ее привязали к забору короткой веревкой. У нее все перья на шее вытерлись, так она старалась вырваться. И в хвосте перьев осталось мало: должно быть, хозяин выдергивал их и продавал. Я не могла ее там оставить.

«Перья в хвосте?… Типичная Диана, — сказал себе Норт. — Во всех своих проявлениях».

— И ты ее украла? — Он потер ее ладонь.

— Ох!

— Прости.

— Я думала об этом, — торопливо ответила она, — но тут появился хозяин. Кошмарный человек! Совсем не старый, а уже такой жестокий!

— Молодость жестокости не помеха, — заметил Норт, и перед его мысленным взором живо пронеслись яркие сцены войны.

— Я отдала деньги, но он сказал, чтобы я забирала птицу немедленно, иначе за ее безопасность