Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

храмах. Много лет назад, в детстве, Норт целыми днями чертил такие храмы на бумаге, а потом строил из веток, обмазанных глиной, их уменьшенные копии. Однажды даже попытался возвести миниатюрный Парфенон.

— За деревянную лошадку молодого человека мисс Белгрэйв уже заплатила, — сообщил мистер Калико.

Норт, не удержавшись, издал стон.

— Зачем вы согласились? Она не может себе позволить платить за безделушки!

— И в самом деле, гувернанткам очень мало платят, — невозмутимо заметил торговец. — Но мисс Белгрэйв с деньгами обращается разумно. Например, восхитилась вон тем отрезом ткани, но решила, что гувернантке такой не по карману.

— Она не гувернантка, — отрезал Норт, смерив торговца мрачным взглядом.

В этот момент к ним присоединилась Лавиния.

— А где Диана?

— Пошла прогуляться вместе с детьми, — ответил мистер Калико и, отвернувшись к Леонидасу, принялся складывать в стопку отобранные им гравюры.

— Что вы ей сказали? — требовательно воскликнула Лавиния.

Норт нахмурился.

— Ничего. Как я мог что-то ей сказать? Я все время был с вами.

Она скрестила руки на груди.

— И вы действительно не подозревали о ее бедах?

— Я полагал, что она бросила меня из любви к другому, тому, от кого у нее ребенок, — ответил Норт. — Тетушка наняла ее в мое отсутствие. Вы серьезно полагаете, что, если бы я об этом знал, допустил бы Диану в людскую?

На войне таким тоном Норту удавалось приструнить целый взвод; но Лавинию было не так легко запугать. Она смерила его взглядом с головы до ног, и лишь затем лицо ее смягчилось.

— Кажется, я пытаюсь возложить вину на вас, чтобы меньше винить себя.

Норт кивнул.

— Пожалуй, пора возвращаться к маме, — сказала Лавиния. — Я оставила ее с герцогиней. — Она помолчала. — Норт, уверена, вы уже встречались с матерями, озабоченными тем, как бы выдать замуж дочь… — И добавила, словно обращаясь к самой себе: — Да, разумеется, встречались. С миссис Белгрэйв, матерью Дианы, вы точно знакомы.

— Знаком.

— Мама вернулась из Франции, чтобы выручить из беды племянницу; но было бы нечестно не сообщить вам, что она весьма обрадовалась, узнав, что вы по-прежнему не женаты.

Норт промолчал, но шевельнул губами, беззвучно выругавшись.

— Прежде чем увозить Диану из Чешира, мне необходимо восстановить ее доброе имя, поэтому мы не сможем уехать немедленно.

— Нам необходимо, — твердо ответил Норт. — Мы восстановим ее доброе имя вместе.

Лавиния внимательно взглянула на него.

— Кажется, вы не держите на Диану зла за то, что она вас бросила.

Он, молча, покачал головой.

— Или за то, что позволила всему свету поверить, что вы отец ее ребенка.

Он пожал плечами.

— Таким сыном, как Годфри, я бы гордился.

Лавиния положила руку ему на плечо и улыбнулась. Норт был прощен.

— По моему мнению, — сказала она, — будет просто катастрофой, если мы уедем, не положив сперва конец всем тем слухам, что распространились вокруг Дианы и ее службы гувернанткой.

— Согласен с вами, — ответил Норт, подумав, что из Лавинии вышел бы неплохой генерал.

— А что касается моей мамы, — продолжила Лавиния, поправляя шляпу, — было бы чрезвычайно полезно, если бы вы согласились — пока мы все улаживаем с Дианой, — сделать вид, что очарованы мной. Не беспокойтесь, я вас не скомпрометирую.

— Я и не беспокоюсь.

— В таком случае, может быть, проводите меня в замок? Мама, должно быть, уже меня ищет. Если она увидит нас вместе, это согреет ей сердце.

Норт огляделся вокруг: ни Дианы, ни детей видно не было.

— А вашей матушке случается страдать от вашей иронии? — спросил он, подводя Лавинию к тележке, запряженной пони.

— Моя мама шуток не понимает, — со вздохом ответила Лавиния. — Леонидас, идите сюда!

— Кажется, вы хорошо знакомы с моим братом, — заметил Норт. Он тянул время в надежде, что появится Диана с детьми. Куда же она запропастилась?

— Разумеется. Но, к сожалению, он для меня слишком молод.

— Разве вы с ним не одного возраста?

— Предпочитаю старых ворчунов, — весело ответила Лавиния.

Возможно, Диане требовалось время, чтобы после неожиданной встречи с кузиной прийти в себя и все обдумать. Норт сомневался, что она сможет как ни в чем не бывало сесть в экипаж с леди Грей, укатить в Лондон и вернуться к светской жизни.

— По дороге сюда Леонидас поднял страшный шум из-за того, что я сама правлю лошадью, — сказала ему Лавиния. — Я собиралась уступить поводья ему, но почему бы не уступить их вам?

— Правит она как сумасшедшая, — пожаловался Леонидас, вспрыгивая на сиденье. — Если не чувствуешь себя бессмертным, вожжи ей в руки не давай! Спускаясь с холма, мы едва не полетели кувырком, когда наткнулись на зайца.

— Но не полетели же! А заяц сам виноват, нечего было лезть под копыта! — парировала Лавиния. — Я только повеселилась, да и пони, по-моему, тоже.

Диана по-прежнему не показывалась, и Норт боролся с неожиданным всплеском… гм… сильных чувств.

Во время страшной битвы при Стони-Пойнт он снял мундир с убитого янки, пробрался сквозь ряды врагов, спрыгнул с утеса и проплыл целую милю, чтобы позвать на помощь. Увы, подмога пришла слишком поздно; но в этом не было его вины.

И все это время он оставался хладнокровен, словно среди лондонского бала! А рядом с Дианой его постоянно швыряет из одной бурной эмоции в другую.

То гнев. То досада. То страстное желание.

— Лучше правьте сами, — сказал он Лавинии. — Мой брат эту тележку переворачивал, и не один раз.

— Мне было тогда двенадцать лет!

Всю дорогу домой, пока Лавиния развлекалась перепалкой с Леонидасом, Норт пытался привести в порядок разрозненные мысли и расстроенные чувства. Никогда еще он не переживал того, что случилось с ним прошлой ночью. Они с Дианой подошли друг другу, словно две половинки одного целого. Как орел и решка. Но, похоже, и это не заставило ее передумать.

Диана идет своим путем, и плевать ей на то, что подумают об этом в свете. Более того: она импульсивна, и ее порывистость равняется только ее же упрямству. Воображая себя влюбленным, Норт неизменно полагал, что полюбит женщину сдержанную и тактичную — а не такую, которая багрово краснеет, с удручающей регулярностью попадая в неловкие ситуации.

Однако Норт понимал, что он с радостью проведет всю свою жизнь, спасая ее из неловких ситуаций, а потом, увлекая в спальню и заставляя краснеть уже по совсем, совсем другой причине!

Когда они добрались до замка, то обнаружили, что леди Грей и ее светлость пьют чай в гостиной. Норт сумел выразить по поводу приезда Лавинии достаточно энтузиазма, чтобы леди Грей взглянула на него благосклонно, а мачеха с подозрением, а затем